Утром зашли те пацаны, мы похавали их нацхлеб. Я чудом вышел к трассе на Казахстан. Впервые остановилась девушка. Мы проехали очень мало. Она махала ладонью на себя, предлагала себя. Эта китаянка была не очень, ну не мог я на неё залезть. Хвала Махавире я остановил архата дальнобойщика. Он ехал до Урумчи. За всю дорогу он не сказал ни слова, только просил знаками чай заварить в термосе. Мы ехали часов десять, дорога была в основном прямой. Этот китаец просто давил гашетку и прикладывался к чаю. Мы останавливались пожрать в столовке по типу шведского стола. Этот человек заплатил за меня. Я набрал полную миску только одних окорочков. Китайцы смотрели и угарали с этого. Я ел в два раза больше мяса, чтобы один веган думая, что он чёта меняет на самом деле ничего не менял. Невозможно было хотеть дрюкать девчонок в задницу и при этом отказываться от жареной дичи. Перевариваемая животная мертвечина внутри подстёгивала к анальному совокуплению с приятной и милой женщиной.
В Урумчи я застопил тачку до приграничного города. Эти мужики сняли проституток и мне было завидно, что они не брезговали покупать лёгкую любовь. Меня не пустили в гостиницу. Переночевал во дворе у дороги под мелким моросящий дождиком. Это была одна из самых скверных ночей за всю историю существования человека. Как можно было уснуть, когда по тебе били капли воды.
Утром я поспавший минут пять вернулся к отдыхающим в ту гостиницу, один из них обещал помочь. Он проводил меня до маршрутки, на которой я благополучно приземлился у самого перехода границы. Я поменял всё маоцзедунское на назарбаевское. Бумага на бумагу. Чтобы пересечь границу я должен был быть в транспорте, пешком незя: такой дибилизм. Автобус ехал до Алматы, и проезд стоил тысячу тенге, женщина казашка выудила у меня последнюю пятисотку. Я думал за пятьсот, это хотя б половину проеду, а там заавтостоплю сам уже кого-нибудь. Меня вышвырнули из салона сразу же, как въехали в Казахстан. Ничего страшного, меня задаром кормили все кому не лень, давали мне свой ночлег или покупали мне отдых вне себя. А девчонки так и вообще за так со мной тёрлись письками, но мало их, всегда мало. Пока я был жив я во что бы то ни стало бывал в наибольшем количестве женских задов.
На старых жигулях доехал до Алматы. Водила мусульманин о своём мусульманском мне лечил, что божий суд будет, всё вытянется в одну струну. В городе у меня было два знакомства. Меня встретила молодая девушка казашка, но она не могла меня вписать. Я играл ей Аврил Лавин ноубоди с хом. Переночевал у русских девушек. Я так понял они были лесбийской парой. Они сразу сказали, что для меня только ночлег без еды. Ничего страшного, низкий поклон даже за это. Я ночевал у русских, а гулял с казашкой. Мы ездили на велосипедах вдвоём на гору какую-то со спортивными постройками. Мне было интересно способны ли заниматься сексом казашка и русский или тут как на Кавказе потом не найдут. Но я не стал рисковать, ей и не требовалось особо походу. Что я должен был сделать: поцеловать, а где сношаться, открыто предложить где-нибудь нибудь в кустах. А чё так можно было. Просто когда видел полный бесперспективняк нех клеиться к ней вообще. Только на воде зря рисовал. Я видел очень много соотечественников в Алмате. Зачем они вообще там жили, если они не могли заниматься сексом друг с другом. Вместо этого занимались какой-то ерундой. Одно и то же: прогулки, болтовня ни о чём. Эти бабы всю свою затворническую жизнь за жопу тряслись, на что они её так берегли.
В Шымкенте меня подобрала пара супругов лет под сорок. Они ехали на похороны. Эти люди пожелали, чтобы я стал их особым гостем.
Мы только посидели на полу с едой, подержали ладони перед собой и уехали. Они отвезли меня домой. У них было два ребёнка: сын и дочь — школьники. Эта женщина гуляла со мной по ночному Шымкенту и охотно рассказывала про то, что казашки всегда были равны мужчинам и воевали с ними, как в Скандинавии. Что хоть они и типа мусульманки, но платки никогда не носили, как те, а вспомнил — Уйгуры, с кем я был уже в недалёком прошлом.
Я думал в Ташкент заехать, точнее, до него можно было пешком дойти.
Далее были сплошные ночёвки под открытыми небесами. По Казахстану я передвигался так же легко и быстро, как в России. Разницы не было вообще никакой. Можно было просто представить, что это буряты. У них русский лучше был, чем у наших тольяттинских жоподёров.
Подошёл к гаишнику, попросил его остановить мне что-нибудь далёкое. Он велел мне за это сыграть ему Тсоя. Была пыльная буря. Я исполнил про больную девушку ему. Этот казах распетушился, схватил жезл и тормознул мне автобус.