Там вместе с этим сверхважным директором, которого все нарекли маянезом сидела секретарша. И вот она перед ним выкобенивалась, и юлила и глазки строила. А на меня волком смотрела, я отвлекал от неё его внимание. Этот директор владел английским, итальянским и испанским. Весь день он сидел и болтал по телефону по-испански. Откровенно сказал мне, что я очень рискованный. Это было явное предзнаменование скорейшего завершения моей блестящей карьеры переводчика.
Эта семейка, с кем я соседствовал, завалилась ко мне всей шоблой. А до этого они терпели меня, потому что я вёл себя так, будто меня нет. Поел на кухне молча и свалил к себе в комнату. Батя начал со мной воспитательную беседу, чтобы я не водил девок, потому что они, эти девки будут мыться в ванне, а в квартире маленький ребёночек. У них у всех это была очень больная тема — секс у других людей. Им было стыдно, больно и завистливо слышать, как два человека могли любить друг друга, а они так нет.
Поздно вечером после муштры франкского словаря я активно репетировал на армянском дудуке. Эта девочка мелкая сидела на кресле и слушала. Нах они мне её завели, запретили мне приводить левых шмар, а сами свою дочурку посадили. Больше всего я любил людей, кто выворачивал это двоедушное стадо наизнанку. Мои соседи — пуритане не могли вообразить, что их тепличное дитё услышит, как сношаются живые люди.
Но девушек надо было приводить втихаря, чтобы никто больше не знал, даже беспокойный сосед не увидел. Запрягать перед аналом, чтобы подстраховаться: заклейка или затычка рта. Ни одна девушка в здравом уме и сознании во время задника не могла удержаться от того, чтобы не крякнуть.
Мой босс постепенно отторгал меня. Он заигрывал с другой переводчицей, она только инглиш знала. Этот старый надменный урод при мне попросил её заменить меня.
В конце второй рабочей недели в роли молодого лингвиста меня без сожаления вышвырнули из ТАЗа. Моя великая карьера переводчика усохла, завяла.
В последний рабочий день этот человек, за которым я бегал, как на побегушках… Он устроил мне прощальную экскурсию по цеху. Я не показывал ему ни секунды своего разочарования. Съёмная квартира оплачена на месяц. В Сызрани меня обратно уже не взяли бы на прежнее место. Я рассказал этому директору по модернизации прессового цеха о красотах природы Самарской области. Перечислил на французском ему виды животных. Лось там, кабаны. Он не ожидал такого развёрнутого финального монолога.
Тем не менее он от меня избавился. Я вернулся на хату в авторайоне. Взял дудук, играл похоронную Дле Яман. Несколько дней шлялся по Тольятти и решал оставаться тут или возвращаться в Сызрань. В такой мороз хотелось тупо сидеть дома, а не искать очередную тупую работу. В этом городе меня всё расстроило не на шутку. Тольятти: ни работы, ни девушек, ничего хорошего.
За мной держалась комната в моей родной общаге. Я уехал из Тольятти автостопом туда.
В декабре я устроился Дедом Морозом по вызовам. В одной из знаменитых частных школ города праздновали Новый год. Какие же там были паршивые дети. Они были в карнавальном макияже. Один мальчик нарядился в сралина, ему нарисовали усы и брови. Он беспрестанно хотел всех расстрелять. Он не давал мне покоя, постоянно изводил тем, что я был ненастоящим. Мало того сралин, так ещё и полный недоумок. Это были не начальные классы, а до сих пор верили в чудеса. На меня даже потом пожаловались, что я был малоактивным на мероприятии. Вот же сволочи, но я был неважным актёром-массовиком-затейником. Эти набалованные и жестокие выпердыши доставали меня и мешали мне играть роль. Я не мог при таком скотском отношении сохранять довольную мину, а должен был, ибо заплачены деньги.
В обычных школах, где мы выступали дети были скромными и тихими. Не такими охреневшими уже с младенчества детишками необыкновенно богатых, да невероятно успешных мам и пап. Дети смотрели на родителей, те прекрасно показывали, как надо было обращаться с чужими людьми.
Мне вставляли подушку под шубу, чтобы живот и объём хоть был, как у мифического героя, а не задохлика, кем я был. Снегурочки менялись. Мы ездили в основном по квартирам. Мне постоянно предлагали выпить. Русские сами себя убивали и хотели забрать с собой как можно больше остальных.
Не знать. Не быть. Отсутствовать. Жить тихо и умереть тихо, так, чтобы никто не знал и не узнавал.
В канун Нового года я посрался с этой компанией, где я был дедом на вызов. Они платили мне мало, а ведь я был в главных ролях. Тем не менее я был неправ, потому что вначале при переговорах согласился на ещё меньшую сумму, просто задаром. Но затем по ходу дела увидел, что Снегурочке платили косарь с вызова, а мне несколько соток. Мне не понравились эти холодные поездки, этот тупой костюм с бородой, стишки и игры. Вначале было прикольно, но потом… Всё всегда скатывалось, даже слипы: полгруппы перемёрло, выгнали кое-кого, но всё равно надо было продолжать дристать и крякать сорванным вхламину вокалом.