Запретное искусство вывело меня к регулярной и разнообразной половой жизни с девчонками.
Я заказал себе немецкую средневековую волынку — дудельзак от нашего местного умельца, ибо заграничный очень дорогой.
Утонул в протяжном пиано эмбиенте, именно это играло в том городе.
Каждое утро с ночной смены приходило три охранника. Они тревожили всем сон, я использовал ночную повязку на глаза, потому что эти быдланы врубали яркий свет и громко болтали. Трудно всегда было понять, почему эти люди не могли заметить ещё кого-то. Я ходил по всяким бесплатным показам, подпольное кино. Постоянно залипал в Арт пространстве, где от вокзала нужно было вниз пройти немного и налево. Каждый выходной день я везде шастал. Я прошёл по каждой улице всех исторических районов.
Начал откровенно писать министихи в сети. Заказал трафареты букв, чтобы можно было баллончиком писать на стенах. На койку, где был покойник, положили ещё живого зловонного покойника. Этот в возрасте мужик чего-то обжирался за день и потом всю ночь пердел, да так что не продохнуть. Он временами испускал такие трели, что мы с пацанами выбегали в коридор. И ничего нельзя было с этим уродом поделать. Вот он смердил, это уже была явно какая-то болезнь кишечника. Либо он жрал одно и то же каждый день.
Чисто случайно познакомился через сеть с Любой. Она оказалась из того же самого города. Я предложил прогуляться. Когда я её увидел, я сразу понял, что это был не мой типаж. У неё были чёрные волосы и голубые глаза и рост чуть выше Оксаны. Она была немного массивной в теле, меня привлекали тощие. Но она была милой, это правда. Люба выходила не из бедной семьи. Она была одного возраста со мной. Она никогда в жизни не работала. Её родные жили на югах, а в Санкте ей купили хату рядом с метро. Вот она и жила там одна. До встречи со мной.
Я думал те, кто ничего не делает значит спокойный, счастливый человек, ведь столько времени свободного.
Мы пробежались по центру, я взял с собой дудук и сыграл ей в одной подворотне. У эскалатора при прощании в метро я кратко поцеловал Любу в губы.
В следующий раз мы встретились у неё дома. Древний тормозящий макбук и кровать в виде большого матраца на полу. Она не дала мне в первую совместную ночь. Привыкала или ещё что. Я написал ей, что без секса нет смысла встречаться девушке и парню.
На третий день проведения ночного времени совместно я начал лапать её и раздевать, чтобы заняться нелюбовью для начала. Было ясно видно по ней, что если я предложу ей сразу заняться любовью она меня пошлёт. Секс с ней был вялым, пресным. Люба оказалась обиженной на весь мир истеричкой. Я не удовлетворял её своим тонким членом, потому что клитор будто не соприкасался с ним. Люба во время акта нелюбви надрачивала себе рукой, чтобы кончить. Она не была сексуальной.
Утром я сказал ей, что наши половые органы несовместимы. Она посмеялась. Изредка я лизал ей, но мне это не нравилось, хотя она кончала.
Я начал делать граффити стихов на разных стенах города. Ночью я писал на психушке на канале Грибоедова. Кто-то вызвал полицию, а я только одну строчку успел вывести. Они оба вышли из тачки, посветили на меня, потом на слова. Они просто в шоке стояли, потому что по шаблону я должен был подорваться и побежать. Я ещё до этого херувимским ладаном попшикался. За это вообще срок. И мент спросил, что означала эта строчка на стене. Я ответил, что сам не знаю, потому что это своеобразная метафора. Они что-то пробубнили, попросили прекратить и уехали. Я не стал испытывать судьбу, собрал баллончик, трафареты и остаток ладана в рюкзак, свалил подобру-поздорову.
С Любой встречи значительно участились. Она являла собой образец деструктивной женщины — она падала на колени и рыдала, как безумная на моих глазах. Хотела, чтобы я пожалел её, но в такие моменты разрушительного воздействия я сбегал из её квартиры. Люба в основном ненавидела людей. Она прилипла ко мне, как пиявка и я не знал, как от неё отделаться.
Через дюжину обычных мрачных соитий я предложил Любе заняться любовью. У меня в рюкзаке уже лежали наготове хорошая смазка на водной основе с календулой и клизма с мягким наконечником. Люба решительно отказала мне, злобно усмехнулась и предложила сделать это вместо неё со мной. И этот человек хотел, чтобы я на ней женился. Зачем мне нужна была девушка, с которой я не мог заниматься любовью.
Она ещё жаловалась, почему я всё реже с ней виделся. Люба увлекалась кино и драматургией. Но все её так называемые женские таланты были до поры до времени. Когда я не был с ней, всё, чем она занималась всё свободное время — это сидела дома и ждала меня. Она таскала меня по всяким театральным постановкам, которые мне были совершенно неинтересны. Про каких-то драматургов известных говорила, мне вообще пофигу было. Дошло до того, что я очутился с ней на балете. Это был голландский государственный балет. Я не смог выдержать и пяти минут. Зачем эти люди готовились годами, чтобы вот так кружиться и вертеться, если любой дурак так мог сделать в любом месте и в любое время.