Я вышел из зала, а Люба осталась досматривать это. После этого неделю не общались. Другие девушки не попадались, почему Люба так цеплялась за меня, а остальные нет.
Как мне нужно было в Санкте искать голубую девушку. Как вообще их можно было выявить среди других и затем уже встречаться, сближаться, трахаться. Даже гею проще было пару себе раскопать, чем мне.
Мне нужна была девушка, которая просто давала в жопу и при этом по-своему кайфовала. Непонятно было в чём было препятствие к этому. Я был добрым, милым человеком, я не представлял реальной угрозы для девушкиного ануса. Разве я мог повредить женский задний проход таким тонким членом. Небольшим неудобством являлась лишь длина, но всё притирается, сносится благополучно.
Я спятил из-за влечения извращённой воли: я хотел всегда быть в женской попе, вообще никогда не вынимать. Чтобы девушка всегда ощущала это в своей заднице. А если она упускала, я снова входил в это непредназначенное.
Для меня всегда было загадкой: если женская анна имела такое просто строение, то почему доступ к ней обладал столь повышенной сложностью. Надо было зачем-то переписываться, ходить по улице, а женский задний проход естественно негодует: мужчина рядом, а не заходит. Хозяйка не дружит со своим задним проходом, она не слышит его насущные нужды. У женской анны только один зов: она хочет быть заполненной извне. Влагалище — это Солнце, оно живое, в постоянном движении, оно не наше бро.
Задний проход — Луна, неподвижный и охлаждающий. Солнце ослепляет, а Луна вроде, как есть, а вроде нет: всё равно темно.
Мне ж не выгодно было не водиться с Любой: постиранный, билеты на различные культурные мероприятия, какое-никакое женское внимание.
В какой-то момент мы почти простились, но прислали немецкую волынку на её адрес и мне нужен был её паспорт. Дудельзак оказался отвратительно сделанным инструментом. Трость, на которой мелодию играют лопнула на второй репетиции. Я занимался недалеко от дома, на поле поздно вечером дудел. Там была фигура основателя города на коне. Два Дрона, или такие трубы, что гудят одной нотой, они были сделаны непродуваемыми. Невозможно было держаться больше нескольких минут. После дудука у меня было всё нормально с мышцами губ и диафрагмой. На двух дронах исполнять было невозможно, я стал затыкать маленький. К нему шли трости для шотландской волынки. Мне пришлось заказывать их там, потому что мастер-изготовитель отрёкся от меня после того, что я доказал ему какое же дерьмо он будто вырубил топором за двадцать косарей.
Я съездил с Любой в Пушкин. Там мы перелезли через забор усадьбы важного человека. Мы ездили в Петергоф и сделали там так же, только пришлось продираться через высокую траву. Поездили немного по Ленобласти короче говоря.
Я взял Любу на ночные граффити. Мой выбор пал на стену возле ж/д моста. Люба спросила меня, был ли я накуренный, а я ответил, что нет. В самом разгаре написания стиха до нас докопался неадекват — работник железки. Я начал резко сворачиваться. Этот ублюдок был настроен крайне агрессивно. Я дёрнул Любу за руку, и мы подрапали по пустынной дороге. Это пьяное дерьмо ринулось за нами. Я подгонял Любу бежать пошустрее, а у неё заплелись ноги от страха и она грохнулась на колени. А этот урод так и бежал издалека. Я вернулся, поднял Любу, и за руку мы добежали до людей, которые спасли нас от всё-таки добежавшего до нас пьяного ушлёпка.
Все эти наши с ней совместные походы как на природу, так и в просветительских целях обесценивались моим сексуальным неудовлетворением. Мне подходила девушка, кто мог исходно состоять со мной в нетрадиционных отношениях. Мы занимались нелюбовью. Ей не нравилось сосать мне член, она не проявляла интересу к сексу, для неё был, как долг, одолжение. Я и сам не удовлетворялся и её не удовлетворял. Зачем я продолжал видеться с этим человеком.
У неё всё чаще стали наглядно проявляться острые вспышки злобы, всё чаще она ревела, будто её резали. Мне нужно было срочно отделаться от этого человека и лучшее, что можно было придумать — просто уехать. Я решил проехать Европу до океана. Подал доки на итальянскую визу. Мне дали на год из-за польской и многих других, где я побывал и вернулся.