Я взял реквизиты в бухгалтерии суда. Сбегал в банк, внёс деньги, вернул квиток и всё: будто ничего и не было. Я был чист и непорочен, ни судимости, ни срока. Заплатил и сразу перестал быть виноватым.
Началось наше великое путешествие. У нас была заранее пробита вписка в Дзержинске. Нас двоих легко подбирали, долго не стояли. К позднему вечеру частично удалось добраться лишь до Нижегородской области в районе Арзамаса. Мы сошли с автомобильной трассы и постепенно вошли в завороженно-молчаливый лес. Внутри палатки, когда каждый постелил себе коврик и спальник Люба достала из кармана рюкзака тот самый сюрприз, что она мне приготовила. Это была силиконовая женская песда. К ней прилагался ещё и флакон смазки. Она думала я обрадуюсь, но я не смог даже натянуть притворную лёгкую улыбку, настолько это было отвратительно. Под стрекот обыкновенных сверчков Люба минут десять надрачивала мне этой вагиной, но я так и не смог никак кончить. Это искусственное приспособление ничем не отличалось от её влагалища. Она делала эти возвратно-поступательные движения своей рукой с такой же неохотой, с какой я занимался с ней нелюбовью. Понятно было, что так она намыливалась меня удовлетворять когда у неё были критические дни, но судя по её опасному настроению эти самые дни у неё приключались каждый день. Она со злостью и негодованием убрала подарок обратно и больше никогда его не вытаскивала.
Мне нужна была девушка, чтобы длинные волосы были, а грудь и жопа — чем меньше и уже тем прекраснее. Как у Кары Делевинь или Тедди Куинливан. Невозможно было вообразить или представить как же было классно и здорово лечь в одну постель с такой топовой женщиной как Теодора. Войти в неё.
В России стояла уже умеренно прохладная очень. Нам нужно было убегать от грядущих холодов на запад. Наши тонкие спальники и тёплая одежда нас бы не спасли не говоря уж о дождях. Сырой холод — это очень печально когда спишь под открытым небом без привычки.
В Нижнем мы под кратковременным ливнем прохаживались по тем же самым местам, что я уже видел. Еду покупал себе каждый сам в магазине. Я всегда брал себе нарезки хлеба, колбасы и сыра.
В кафе мы сели за дальний столик, поймали сеть и поели самодельные бутерброды. Мы тратили очень много времени на поиск вписок, строчили сотням людей. Больше запросов, больше вероятность приглашения. Я напрашивался к мужскому полу, она к женскому. На электричке мы добрались до Дзержинска, где нас вписала девушка. Люба страдала патологической ревностью. Её выводило, когда я подробно смотрел на других девушек и мило общался с ними. Раньше я удивлялся, как легко жёны могли расправляться со своими сужеными. Но при живом созерцании этого самого взгляда своей спутницы стало всё понятно.
В Ярославле нас вписал парень с просторной квартирой в новостройке. У Любы имелся плёночный винрарный аппарат и экшн камера. Мне ничего такого не требовалось. Чем дальше мы вместе ехали, тем невыносимее мне было, тем сильнее мне хотелось избавиться от этого человека. Было отчётливое ощущение, что она бессознательно намеревалась меня как-то подмять, сломать. Удовольствия от путешествия не было вообще никакого. Пока была благоприятная возможность нужно было попрощаться с ней ещё пока мы были в России, чтобы всё это не зашло чересчур далеко. Но она будто вцепилась мне в глотку да так, что у меня начисто отшибло весь здравий смысл и кричическая оценка происходящего вокруг.
К угрюмому вечеру мы добрались до Череповца. Там нас приняла семейная пара. Упрямые дожди лили всё чаще. Утром нам пришлось одевать не до конца высохшую одежду. Удачно поймали машинку до самого Питера. Два парня и оба под небольшим кайфом. Водитель при подъезде к городу на кольцевой магистрали не соображал куда повернуть хотя перед глазами был навигатор. Я попросил его нас высадить.
Мы снова были там откуда отъехали, но уже как чужаки, а не местные. Люба сдала свою однокомнатную квартиру, но у нас была вписка. Переночевали у молодого хирурга, выпускника мёда. Он устроил посиделки на кухне со своим друзьями, но мы не участвовали. Люба с непривычки очень уставала и была всегда раздражена, хотя держалась изо всех сил. Всю жизнь прожила, как растение в тепличных условиях. Но я ясно наблюдал, как в ней стремительно нарастало внутреннее напряжение.
Пешком перешли границу, показали паспорт и вот мы в Эстонии. В Нарве нас органично вписали русские девчонки. После душа я обильно побрызгался вкусным дезодорантом. Мы сели за стол, и от меня прилично пахло. Люба учуяла это излишество и упрекнула меня вслух. Она смотрела на меня ненавидящим взглядом когда я мило беседовал с хозяйками об обыденной жизни в Прибалтике. Было бы неплохо лечь с ними в эмоционально тёплую постель.