Я подсел к Ксюше. Она жила с мамой. Работала репетитором английского. Считала себя фотомоделью. Но, честно говоря, я конечно был не знаток, но это пожухлое лицо и целлюлитные ляжки от малоподвижности. Она постоянно ждала принца. Ксюша чистосердечно призналась, что у неё был опыт автостопа. У этой девушки налицо было какое-то нервное или душевное расстройство. Очень тонко было видно, но это убедительно подтвердила. Я позвал её с собой доехать до Элисты. Она согласилась. Мы прошлись по Волгоградской набережной, одна и та же река, что у меня.
У неё была гипервозбуждённость. Она всю дорогу лыбилась и ёрничала. Нас удачно подобрал космический дальнобойщик прямо до столицы Калмыкии. Там одна дорога на всю республику. Я там умудрился вписку пробить в общаге. Ксюша рассказала, как однажды её пытался изнасиловать похотливый дальнобой по дороге на Москву. Она выкинула рюкзак через окно фуры и сама выпрыгнула следом. Потом до машины стоящей добежала. Всё обошлось, никого не привлекли, но он попробовал, а сколько он так уже пробовал.
Мы лазили по городу, и Ксюша всё время страстно хотела, чтобы я её фотографировал. Каждые пять минут я делал это. Она была помешана на себе и самолюбии, самолюбовании. Её себялюбие было в очень крайнем положении. Я прекрасно понимал, что нужно балансировать между эгоистом и альтруистом, но эта Ксюша только в какие позы не вставала. Она сфоткалась со всеми городскими монументами, со всеми калмыками. Толпа местной молодёжи водила нас по парку войны и рассказывали истории города.
Мы созвонились с вписчиками. Пришла группа калмыков, проводили нас в комнату, оставили ключи и ушли. Мне даже показалось, что они и вправду были буддистами.
Кровать большая в комнате и индивидуальный санузел. Душ был в виде крана. Чтобы помыться я, скрючившись, подлазил под струю. Я по привычке всегда использовал любую доступную возможность, чтобы ополоснуться, включая естественные водоёмы. Кому было приятно когда от тебя воняло, особенно при таком способе передвижения.
Ксюша даже не подмылась. Я был в кардиогенном шоке. В такую неслыханную жару, с утра на ногах, пыльная дорога, на каких только лавках она не сидела, сколько раз ходила ссать. Она собиралась лечь в одну постель с мужчиной, неважно с кем и элементарно не могла смекнуть хотя бы сполоснуть всё, что под трусами. Времена Наполеона были давно позади. Пусть башка грязная, воняло потом от неё, но промежность уж можно было освежить. Калмычки были чистоплотнее и ухоженнее, чем эта сруская свинота фотомодель. Я прилёг рядом, подержался с ней за ручки, послушал её бессвязные страдальческие воспоминания о бывшем и смежил очи.
Рано утром торжественно проводил её до трассы и успешно посадил на попутку назад в Волгоград. Стало легко сразу. У меня аж палец онемел, сколько фотоснимков с ней во всех позах я сделал. Долго ехал с дагестанцем. Когда проезжали мимо Ингушетии я вспомнил про улицу Лермонтова и арбузника на убитом камазе. Дагестанец рекомендовал не лезть мне туда. Промолвил, что три дня, как гость будешь, а за порог выйдешь и в спину выстрелят. Лихая фантазия у этого дагестанца была конечно. Видимо, его в прошлом ингуши оскорбили, может в детстве даже поджопник дали. Вот он и постоянно помнил про это, и обида распространялась на всех до самого гроба.
В Грозном меня благожелательно встретила местная девушка через тот же сайт, также у меня там была вписка. Люди видели сколько у меня было уже отзывов со всего мира после стольких путешествий. Она училась на медика, была очень верующей, Аллах выстреливал в её речи вместо точек и запятых. Девушка проводила меня до главной мечети. Я спрашивал её, не могла ли она сомневаться, не хотела ли она уехать из Чечни в другой регион посмотреть на других людей.
На входе в центральную мечеть её выцепил староста. Она вернулась и сказала, что он ругал её за то, что я был с ней. Мы ещё немного побродили, она рассказывала о Грозном и зданиях. Девушка оставила меня, и я сел в небольшом парке ждать мужчину, что пригласил меня в гости. Меня окружили пацанчики, мы очень быстро подружились. Там был один мальчик с синими глазами. Он очень выделялся из толпы и смахивал на португальца или испанца. Вот он меня и научил как по-чеченски ругательно будет женский половой орган. Он такой умный велел, чтобы не забыть это матерное слово всегда вспоминать дуб. Наоборот и будет песда по-чеченски. Я это крепко запомнил. Они по очереди примеряли мой рюкзак.
Я был всего лишь туристом на несколько дней. В Чечне я ещё раз напомнил себе, что каждый человек сам для себя религия. Пока жив человек, жила и его религия. Эта самая настоящая подлинная религия, та что не снаружи. Ну да, она немного смахивает на пустоту мечетей. То, что не от других, то что было всегда твоим: не могло быть дано, не могло быть отнято.