Хорошо, что никто не знал о чём я помышлял и каким я был на самом деле.
По Турции я не хотел особо странствовать, да и вообще я больше не хотел путешествовать. На самой границе с Грузией застопил междугородний автобус. На остановке все выходили в платный туалет, но у меня не было лир. Вахтёры меня не пропустили. В салоне автобуса предлагали напитки, но я по известным уже причинам отнекивался. Доехали до неизвестного города. Я лёг спать прямо у автовокзала в газоне. Лежал и слушал громкие проповеди через динамик, это было моим единственным развлечением.
Весь следующий день ушёл на дорогу. Я постепенно забыл когда ел. Подвозил один гомосексуалист, тёр у меня перед носом указательные пальцы друг о друга, хорошо что недалеко с ним ехал, он меня замучил домогаться. Циклопические турецкие флаги везде, чем они так гордились. Немного не доехал до Стамбула. Вписок никаких нигде больше не было, всё, лафа быстро закончилась. Залез в прибрежные скалы выше заправки, там переночевал.
Доехал лишь до окраины Стамбула. В сорокоградусную жару шёл по навигатору к центру. В одном из дешёвых кафешок попросил подать еды. Я использовал приложение переводчик, написал, что нет денег. Мне налили похлёбки с хлебом.
Я шёл по набережной, и к вечеру добрался до центра. Ту сторону с храмом Софии оставил на завтра. Поменял немного долларов на лиры, потому что пешком дальше не перейти. Полно опасных малолетних попрошаек.
Я сел на пол у кафе. Кто-то заказал мне стакан чая. Внутри заведения на кассе стоял русский парень. Я попросил его дать мне еды без оплаты, он отказал.
Недалеко располагался заброшенный ждвокзал. На путях неподвижно стояли закрашенные граффити составы с выбитыми стёклами. Я тоже стоял на мосту обыкновенно постигая настолько жизнь была дурацкой. От этого не было ни грустно, ни весело. Дочка, я вор. Суицид оставил след на моём запястье. Шла позорная война и в это же самое время остальные люди зачем-то жили, просыпались и засыпали.
Ульяна, Элен, Урсула, Люба и многие другие стали разведёнками с прицепами. Я общался с ними когда-то, они это заслужили.
В Стамбуле я лёг спать в газоне, под кустами на набережной. Это было чрезвычайно рискованно, но обошлось.
Я решил выехать из города на магистраль с помощью автобуса. Перед этим пробежался по всем тем местам на другой стороне воды с храмом и посмотрел неподвижных постовых в стеклянных кубах. Зачем они себя так терзали, хотя бы сели. Повсюду валялись сирийские беженцы: бездомные и просящие как и я. Я заскочил в пекарню и написал им на планшете с переводом на турецкий, чтобы они подали мне хлеба. Он дал мне маленькую булочку, я убрал в карман, тепло поблагодарил и пошёл к выходу. Тот, будто опомнился или напало на него что, он бросился к витринам и начал набирать в пакет разные изделия. Вручил мне, этого надолго хватило.
Я вышел из пекарни и окончательно разобрался, что самое лучшее на что был способен человек в своей жизни — это уйти от нас. Вспомнилось об автостопщице из Италии, что свободно проехала всю Европу в свадебном платье, но была изнасилована и убита в Турции.
Один из водителей назвал меня факиром, что значит голодранец с пустыми карманами. Поздно вечером, я пешком ввалился в Грецию.
Прошёл приграничную деревушку и лёг в кустах. В Греции я уже не боялся спать на улице так, как в Турции.
Когда я был неподвижен росло окружающее сущее, когда я двигался — всё останавливалось и замирало.
На трассе ко мне подъехал мотополицейский на гусе. Я сказал, что я путешественник. Он не стал даже паспорт проверять. Они ловили негров, которые приплывали на своих двух из Африки. У них после такого марафонского заплыва хватало сил добежать до какой-нибудь Германии ну или туда где бабок побольше, чем в какой-нибудь Греции. Меня подобрал парень моего возраста. Он работал представителем табачной компании. Привёз меня сначала домой к родителям, мы поужинали рыбкой. Потом вписал у себя. Играли в Тотал Вар. Я его ругал за то, что он обращался с этим величайшим шедевром на лёгких настройках сложности прохождения. Он говорил, что может приедет на чемпионат мира по футболу. Возил в уличное кафе к своим знакомым. Я отошёл от них, наткнулся на бухающих болгар. Сел с ними за стол, они мне накладывали свою стряпню. Я плотно пожрал и поржал с ними с русских слов, которые они мне говорили или орали, такая отрада для них была.