Я даже перестал смотреть на него. Этот человек как бы окочурился для меня. Он на работе обронил себе стекло на ногу типа случайно, но я был уверен он сделал это специально. Этот недоумок, хромая, бегал за мной по всему Адлерскому району, чтобы о чём-то поговорить.
Этот тип трудился грузчиком. Он накатал об увольнении, и его отпустили без отработки. Он попросил нас всех, кто жил в комнате проводить до автобуса. Этот тип сел в кресло, помахал всем на прощанье и свалил к себе в Ростовскую область.
Как же было гадко, урожайное лето в Сочи без единой девушки. Как так могло со мной быть. Почему у меня не могло быть девушки. Потому что я был маньяком-извращенцем. Зачем девушка, если она не соглашалась заниматься любовью. Анальным сексом желали заниматься психически больные девчонки, а такие дома прочно сидели или в психушке. В Сочи я таких не мог разглядеть. Голубые волны, голубые девушки — где их надо было шарить, я не знал. Я даже и не пробовал знакомиться.
Казалось бы, Сочи, тысячи девиц со всей России, все желали интрижки на стороне. Вообще ноль, ничего. Я играл на набережной каждый выходной, но я был просто беглым звуком, не больше.
Нужно было выбрать следующую дудочку, и это была ирландская волынка — один из самых дорогих и сложных инструментов мира. Я связался с мастером из Венгрии и перевёл ему задаток, чтобы он начал работать. Он дал срок в год. У него были самые низкие цены. Ирландка ¾ в традиционном ре строе из чёрного дерева и кожаного мешка обошлась мне во внушительную сумму. Гораздо больше ста тысяч.
Испанская волынка окупила себя втрое. Все эти деньги.
Ко мне на бассейн работница кухни постоянно приводила восьмилетнюю девочку. Эту малую негде и не с кем было оставить. Они были приезжими, как и я. Мелкая была неугомонной, постоянно купалась в этом ссанном басике. Не давала мне повтыкать в планшет. Она специально это делала, чтобы я специально обращал на неё дружеское внимание. Потом выходила из воды на пять минут, стояла рядом, молола свою детскую тарабарщину. Её бабушка за нянченье девчули выдавала мне вынесенные литровые бутылки со сгущёнкой, я их выпивал за вечер. Потом я узнал, что малая росла с разведёнкой. Но пока девчушка была со мной рядом она не могла называться прицепкой, я был ей за батю.
Я работал на заводах, чтобы там всецело прознать, прохавать с самого дна бредовое осознание идиотичности социокультурной жизни. Будто умер и попал в грохочущий ад на смену и одни и те же кругообразные движения несколько часов. Это именно то, что выражало, что будет когда угаснешь.
В Сочи я сделал на шее сзади наколочку хартаграмму моей любимой группы детства.
Чем больше я что-то делал, совершал, тем больше прошлого образовывалось. Нах оно нужно было. Я никогда не мог понять чего ради людям нужно было минувшее.
Мне надобно было что-то делать, что-то предпринимать, чтобы найти себе правильную партнёршу — голубую девку. Но я ничего не делал, в знакомствах меня игнорили, хотя я выглядел не хуже, чем в оны годы.
Лётный сезон неизменно заканчивался, я досиживал на своём бассейне. А спасатели, кто на море работали озолотились на лежаках. Двести рублей штука. Сколько человек, сколько мимо кассы можно. Нужно было решать: возвращаться в 63 регион или оставаться в 23.
Отказался от кед, только кроссовки. Раньше терпеть их не мог, но понял их огромное преимущество перед плоским дерьмом, от которых я ниже и ноги устают.
Меня взяли в четырёхзвёздочный отель спасателем-администратором крытого бассейна с банями. Здание недалеко было. Предоставили номер для проживания, забитый другими: официанты, администраторы, повара. Зодчество этой гостиницы — это худшее, что я видывал в своей жизни. Чтобы попасть в номер, нужно было обязательно пройти по лестнице на открытом воздухе. В холод из сауны и из бассеина люди мчались к себе, чтобы не застудиться. Кто это проектировал отметелить бы его, как следует. В Сочи зима бывала не как в Африке. Неужели нельзя было кинуть взор на график месячных температур перед постройкой.
На липовом медосмотре в частной клинике в полчаса всех врачей за мной на ЭКГ заняла женщина тридцать с лишним плюс ну или уже просто живая помойка. Она где-то шлялась добрых полчаса, я уже перестал всем говорить, что за мной занято. Эта доминирующая стерва из разряда мужики мне все должны явилась и начала требовать от меня подтверждения, что она за мной. Я предъявил ей, что её не было очень долго и тут же против меня выступил боевой олень лет под пятьдесят. Он с бешеными зенками спросил меня учился ли я вообще в школе. Я ответил, что учился и наврал, что там мне преподавали о равноправии. Чтобы этот закостеневший и неисправимый бабораб не кинулся бодаться мне пришлось сказать, что эта потасканная женщина действительно занимала за мной, но печаль моя оказалось недолгой. Другая дамочка в таком же возрасте и в таком же режиме доминирования моментально воспользовалась этим рогатым слизняком и спокойно попросила его пропустить её вперёд в кабинет. Надо было видеть его лицо, оно живо переменилось с воинственного на покорное. Этот каблук в мужском обличье на автомате согласился и уступил ей. Я был доволен, оленю живо указали на его место у ноги. Примерно так и происходило каждый день в стремительно пустеющей матриархальной Рашке, где если ты слабый, то женщина вытирала об тебя ноги и считала никчёмным говном, если ты сильный, то женщина всеми силами и известными приёмами рвалась тебя сломать и подмять. В любом случае проигрывали все.