Кроме этого письма последнее, что я видел перед тем, как спровадить все соцсети было изгрызенное до костей лицо ребёнка-девочки беспризорными собаками. Они не успели выкусить её глаза, только кожу сняли. Эти плотоядные животные появились из-за человека. Эти стаи, один бросил питомца, другой. Встретились — размножились. Эти люди через этих голодных и замёрзших тварей убили эту девочку, вычли у неё лицо, отняли красоту, как единственную женскую ценность.
И у нас этих собак тоже своры бегали, и немалых размеров. Я давно перестал читать новости, но даже на улице иногда слыхал, как собаки кого-либо загрызли насмерть. Я наблюдал за местными псами и рисовал какой же это был дикоужасный кровавый кошмар для маленькой девочки, когда её умерщвляли животные. Она умирала от потери крови, от того, что какому-то зверю удалось добраться до шеи, окоченелое сердце остановилось от жути. Пусть, что хотят делают с этими собаками, хоть перестреляют, но они не должны были такие крупные бегать по городу. Пусть котофеи плодятся, они лучшие. А эти лаяли спать не давали, срали где попало и растаскивали мусорки.
Я вернулся в свой тихий дворец с великолепным видом на Волгу. Несколько недель просто спал, валялся, играл в пекарню. Выходил только в магазин за продуктами и выкинуть мусор. В холодные времена года лучше оставаться в тёпленькой уютненькой квартирке. Съездил за мотоциклом и поставил на зимовку в сарай.
Пока изготавливалась волынка, восхищённый вичхауз андерграунд концертами я размечтался сочинять электронную музыку. В этом направлении наша страна действительно долбилась небывалых высот. Закупился студийными мониторами, внешней звуковой картой, миди-пианинкой. Стены обвесил коврами. Серьёзно обновил железо у пекарни, чтобы ничего не тормозило.
День и ночь, сутки напролёт залипал на обучении по программе для создания музыки, а также на компрессорах, лимитерах, эквалайзерах и прочей мишуры. Чем больше я забивал диск всей этой бесконечно разнообразной хернёй от разных производителей, тем меньше хотелось что-то делать в этом плане. Меня выводил из себя многочасовой поиск нужных инструментов, барабанчики, стучалки. Я не мог нормально совместить бочку с басом. После создания нескольких композиций я разочаровался в этом, потому что они мне не нравились. Я ожидал, что будет попроще и побыстрее, но для меня это оказалось очень муторно и задротски.
Хмурым вечером я отформатировал диск со всем, что там было и незаслуженно забыл про это дело. Технику благополучно распродал. Зато попробовал что-то новенькое.
К концу зимы из Венгрии в оружейном кейсе приехал Ильин Пайп. До этого я из Ирландии заказал два обучающих диска: начальный и средний уровень. Завязались бесконечные репетиции с перерывом на перекус и сон. Мне нужно было до лета успеть освоить её и выучить несколько благозвучных мелодий.
Капитально прохудилась лягушка для накачки воздуха, она была очень низкого качества. Я так сильно посрался с мастером, что послал его куда подальше и напомнил, что венгров даже в плен не брали, а расстреливали на месте. Он не выполнял гарантийные обязательства по такому довольно дорогостоящему инструменту. Мне приходилось на свой страх и риск обильно латать всё суперклеем. Обнаружились жгучие проблемы со строем, некоторые ноты криво звучали. Я умолял ирландский интернет-магазин продать мне новую лягушку, но они не отправляли ничего в нашу страну. К счастью, мне удалось починить и настроить всё самому, грубо говоря с помощью топора и палок или по-русски. Кто-то говорил, что на ирландской волынке учатся играть всю жизнь. Я за четыре месяца уверенно исполнял на среднем уровне со всеми приёмчиками и фишками в звукоизвлечении. Помимо ирландских национальных выучил мелодии из титаника и храброго сердца.
Мой дебют состоялся в Саратове на майском празднике. Чтобы переносить волынку купил чехол для увеличенной скрипки. На улице волынка показала себя очень хорошо, но всё омрачила её сверхчувствительность к температуре воздуха и влажности. Строй плавал и фальшивил от малейших перепадов. К позднему вечеру в прохладу она просто умерла. Мне удалось заработать на набережной и на ленинградке примерно четыре тысячи. Это было очень много для меня, но некоторые одарённые зарабатывали столько за несколько минут тары-бары-растабары. Окружающие люди очень интересовались и толпились, снимали на камеру, ещё и праздник был, поэтому всё так благоприятно сложилось.
В тот же ударный день я снял койку в хосписе, оставил инструмент и пошёл смотреть победный салют. Накрываемый падающими огоньками я стоял посреди огромной толпы на самой большой площади Европы и раздумывал о том, чтобы попробовать поиграть в Москве.