В столице после продолжительных розысков я в конце концов откопал очень удобный раскладной стул, потому что на данном инструменте можно исполнять только в сидячем положении. Из парка Горького меня выгнали, как из перехода, так и отовсюду. На чистых прудах была огромная конкуренция. У многих имелись также экзотические инструменты, так что я особо никого там не удивил. Можно было официально музицировать на некоторых станциях метро, но кастинг уже миновал. Всё прошло. Москвичи были изрядно пресыщены такой самодеятельностью.
Узнал об официальном сервисе для уличных музыкантов. Бронировал на нём себе часовые концерты в основном на Арбате, несколько раз на выходе метро 1905 и цветном бульваре.
На Арбате двое мужчин попросили сыграть Цоя, но я не мог. Они кинули мне пятитысячную купюру и ушли, это был мой рекорд. Одна симпатичная девушка долго снимала меня на телефон. Я попросил её в конце композиции скинуть мне видео на память и дал ей свой телефон. Мы продолжили виртуальное общение, договорились увидеться на фан-зоне возле МГУ. Я приехал, а она нет. Она нелепо сообщила, что я уж очень молод и хорош для неё. Это было невообразимо тупо и печально. Почему сюда все стремились, это же такое днище. Отравленный воздух, отравленные горячкой и друг другом люди. Никто друг на друга, все были уткнуты в экран или в никуда.
Я сидел в безмолвном одиночестве напротив огромного мерцающего монитора среди орущих болельщиков. Меня необъяснимо раздражали другие уличные музыканты, я на них даже смотреть не мог. Съездил на несколько окраинных станций типа речного вокзала, там немного поиграл. Одна девчушка попросила записать видеопоздравление для своего парня за сто целковых. Я ему сыграл титаник с деликатным намёком.
В продовольственном гипермаркете, где десятки касс на выходе и уймища зряшных охранников я заметил пару молодых. Парень с девушкой стояли напротив отдела с гелями и шампунем. Она повернулась спиной ко мне и шустро засунула в глубокий карман пальто флакон. Этот знаменательный момент стал для меня как жестокое избиение лошади на глазах Фридриха. Я перестал тибрить в магазинах.
Пересёкся с Урсулой. Она была замужем и с ребёнком, проживала в Подмосковье, а в столице проходила очередное повышение квалификации или обучение. Она же до сих пор находила себя моделью. Все эти тренинги, занятия… Замкадовское говно стекалось туда, платило деньги за изменённые слова, а в конце получало бумажонку-сертификат или диплом, чтобы можно было продавать обещания уже у себя в Зажопинске ещё более наивным и доверчивым.
Мы прошли с Урсулой турникет и начали спускаться по эскалатору, чтобы каждый поехал к себе. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала, что очень хочет изменить мужу. Я как обычно молчал и ни о чём не думал. Даже если я б её пнул и она покатилась по лестнице, всё равно бы ничего не изменилось. Я видел, как выглядит её супруг, очень приятный на наружность и славный парень, не такое резкое быдло, как я. Они всё равно разженились по классике современности. Свадьба, произведение на свет прицепки, расход. Главное в браке успеть понести, чтобы рядовые люди не проронили, что залетела, как шлюха, а опросталась, как достопочтенный гражданин в любви и согласии. Бабы ну очень трусливые, особенно в отношении общественного мнения. Вся их правильная жизнь — это строгое соответствие ожиданиям толпы и общепринятым шаблонам. Вся их чистоплотная жизнь была одним сплошным страхом разоблачения. Никто до самой их кончины не должен был догадаться какие они были на самом деле.
Меня начинало изрядно тошнить от этого переполненного мясом города. Менял хосписы для проживания, ну хоть недорого было, не больше трёх сотен за ночь, как в Саратове. Спортивные болельщики из отсталых государств Южной Америки сводили с ума всех, особенно администратора. Она замучилась юзать переводчик, чтобы донести до этих хоть что-то. Какой-то дед из Перу спал подо мной прям в уличной одежде и в ботинках. Этот болван умудрился потерять паспорт в такси и поднял на уши весь хоспис. Основная масса проживающих гастарбайтеры. Этот был божественный купаж из индейцев и узбеков. В туалет не пройти, всё засрано, душевые вывернуты с корнем.
Мне стало очень не нравиться, что я ходил музицировать, как на работу. Каждый день ездил на Арбат и в некоторые другие злачные места. Однажды не успел забронировать площадку для выступления, и всё уже было забито другими музыкантами на недели вперёд. Всё ожидаемо легко скатилось в пропасть. На все эти деньги, что я надудел я прикупил зимнюю куртку, ветровку и сверхпрочные девяностые айрмаксы.