Изредка я играл на ленинградке, потому что там часто бывал отвратительный аккордеонист. Этот недомузыкант притаскивался после меня, садился рядом и внаглую начинал свою трель. Этот гандон видимо очень давно там наигрывал, уже несколько лет на одной точке и считал себя царём исторической улицы Саратова. Я подходил к нему и высказывал в лицо своё справедливое негодование, а этой чмоне хоть бы хны. Сколько на свете было подобных негодяев. Он превосходно видел, что я раньше начал концерт и сука всё равно заглушал меня своей одной и той же заезженной и истасканной военно-патриотической парашей.
В один благодатный день мне немного повезло, его не было. Я спокойно расплёскивал очень редкую ирландскую музыку возле дяди Стёпы. Днём до меня докопались две девушки, разговорились, и одна из них дала контакт. Поздно вечером, когда я уже снял койку в хосписе эта девчушка спросила, где я собирался ночевать. Я ответил, что не знаю. Она любезно согласилась меня принять, её домик находился прямо в историческом центре. Она была не красавица, крупная и рослая, но не жирная, просто мощное тело. Ради природного любопытства я собрал вещи и выдвинулся к ней.
В гостях меня поджидал сюрприз. Она была не одна, а с навеки зафрендзоненным оленем. Сразу стало понятно, что у неё не все дома. Между её приглашением и моим приходом был интервал примерно в астрономический час. То есть то ли она неожиданно передумала, то ли испугалась меня и позвала своего дружка, чтобы он её защитил от меня, вдруг я маньяк-психопат какой. Я конечно таким и являлся, но самым добрым.
Деваться было некуда, я посидел, порассказывал немного о своих кругосветных путешествиях. Девушка была в сплошном костюме-комбинезоне какого-то стадного животного. Она так и легла одетая с ног до головы со своим другом в одну постель в своей комнатке. Меня положили в зале на диване.
На следующей неделе я сам напросился к ней, и она не отказала. Я принёс ей пожрать колбасы, сыра, всё что я брал в дорогу. Она не демонстрировала ни капли симпатии ко мне, была очень вялой, холодной и пришибленной. Ещё в доме с ней жила кошка, что добавляло ей достоинств. Так-то по замызганному трафарету мне надо было подловить момент, чтобы рискнуть поцеловать это недоразумение. Но зачем мне это, если она была никакущей. У неё были какие-то проблемы с работой, она за столом мне про это втирала, как она всё ищет подходящее. Утром после завтрака моими продуктами, потому что у неё ничего не было, на диете наверно сидела. Мы вышли во двор, чтобы разойтись каждый по своим делам. Она всегда держалась от меня на расстоянии. На прощанье она выдала, что не любит когда к ней прикасаются. Я выдохнул и сказал, что всё понятно, любезно пригласил в гости и с ещё большим разочарованием в российском женском поле свалил на электру. Это был последний раз, когда я провёл время наедине с отечественной женщиной под одной крышей.
К официальному окончанию горячего лета мои уличные концерты становились всё реже, больше из-за долгой езды. Всё, что удавалось как-то заработать, уходило на ночёвку в хосписе, пищу и проезд. Ирландская волынка как бы она ни была хороша и крута, но она тоже выгорала, как и дудук, гайта, дудельзак, гитара. Я замучался с её капризов из-за перемен погоды. Она чрезмерно реагировала на уровень промозглости и чем ближе к осени, тем неустойчивей строй и звук. Всё-таки ирландка была предназначена больше для помещения, чем для открытого воздуха, ибо всё было из натуральных материалов. Для суровой улицы лучше устойчивый пластик. Волынка имела ещё два регулятора: на дронах, которые гудели одной нотой ре имелись дополнительные клавиши. Их можно было нажимать для новых интересных звуков. Я их не освоил, ибо они фальшивили и были сделаны весьма паршиво.
В холодные времена посетителей в строительном магазине очень мало, поэтому рабочие дни проносились ненапряжно. Мне во что бы то ни стало потребовалось покинуть эту страну. Ничего лучше было не сочинить, чем стать выдающимся преподавателем английского. Всегда поражали тупоголовые кретины, которые отваливали бездарным отечественным репетиторам самоучкам баснословные суммы за говноуроки. Меня больше привлекал американский язык из-за произношения рэ на конце и более привычного акцента, ибо как ни крути, а мы все выросли в Голливуде не выходя из комнаты. Особенно в эпоху видиков все фильмы переводил один чувак с огромной задержкой, а в некоторых местах и вовсе без. Не составило большого труда найти в сети видеоуроки от разных нативных учителей, кто наглядно демонстрирует все тонкости грамматики и миллиона времён.