Спать не хотелось. Я посидел с двумя барышнями неопределённой европейской нации. Они молча смотрели телевизор и иногда хихикали. Они переключили на музыканал, там чувак пел классную песню. Я спросил у них кто он был. Они ответили, я пошёл гулять по ночному городу и забыл. Хоспис располагался рядом то ли с водным каналом, то ли это была такая маленькая речка. Вдоль воды я и бродил, оффлайн навигатор здорово выручал, можно было пойти в любое место и не заблудиться.
Накануне вылета, апатичным вечером я добрался до Рамы, чтобы переночевать и утром уехать в аэропорт. Этот человек обезумел при моём появлении. Я понял, все геи больны не только физически, но и психически. Поздним вечером он серьёзно угрожал мне, что мы должны поехать в клинику, чтобы он рассказал им, что он подписался под враньём, что у меня были дети. Рама психовал, что он очень раскаивается, что участвовал во всём этом. До моего вылета оставалось несколько часов.
У него было нечто вроде болезненного аффекта. Я стал обратно собирать разложенные вещи, чтобы навсегда покинуть это помещение. Когда я с рюкзаком за спиной и курткой под мышкой устремился на выход, этот чудак встал в дверях и начал грозить мне полицией. Пришлось идти напролом, Рама был отброшен, хрупкая дверь выломана. Он кричал мне вслед, умолял вернуться. В маршрутке Рама начал трезвонить на мобилу, но я просто вытащил местную симку и вышвырнул по дороге.
До аэропорта я доехал на воздушной электричке. Это была конечная станция. Заныкался в глухом углу и всю суматошливую ночь продремал на куртке вместо матраца, тепло вспоминая всё то невероятное, что приключилось за такой короткий срок: вазэктомия, десятки людей со всего мира храпели под ухом, как родные, прекрасные женщины: одна отказала, другая согласилась, третья воздержалась. Одна немка забыла толстую книгу на английском Исчезнувшая, по которой ещё Бен Аффлек снял годный кинчик. Я лежал, листал её и не хрена не понимал, насколько у меня был слабый лексический запас. Так что до свободного чтения подобной литературы, даже адаптированной мне было как армянам до Арарата.
Снова путинская Россия. Нестерпимый холод, переночевал у того самого осетина-португальца. Он поступил в престижный столичный вуз и жил с сестрой на съёмной квартире. Этот парень стал ещё больше, не школьник уже. Он поведал, как его решили испытать два товарища в вагоне метро, выходцы из соседней республики. Они даже вышли втроём на ближайшей станции, прошли подземные туннели, турникеты, прошли по дворам, зашли за дома. Там мой друг заявил, что не будет с ними разговаривать, а сразу бить морду. Он так и сделал и быстро подавил эту сладкую парочку на раз-два тычка. Я дослушал эту романтическую историю и добавил, что Осетия сила.
Состоялся выход на работу продавцом-консультантом-кассиром-выкладчиком-приёмщиком-протиральщиком пыли-перемещальщиком. Интенсивные уроки английского продолжились, видеоуроки американских преподавателей были самыми терпимыми, а сидеть с книжками и словарями — это было совершенно невыносимо.
В начале любимого времени года лета поездил немного в Саратов с волынкой пока не понял, как мне надоел не только этот инструмент и одни и те же мелодии, а больше в кишки въелась езда два часа туда, два обратно. Как в тёмные годы студенчества и кожных заболеваний. Будто всё вертелось по шизофреническому кругу. На заключительном уличном концерте ко мне подошёл организатор какой-то протоки и пригласил принять участие. Он добавил, что кроме выступления нужно обязательно давать мастер-классы, чтобы другие люди тоже могли попробовать поиграть. Я ему сказал, что любая волынка — это непередаваемый инструмент, а также напомнил о её стоимости в полмиллиона. Через несколько дней мне пришёл отказ в участии… Чтоб их там черти дрючили на этой протоке.
Я выставил на продажу инструмент и почти за полцены удалось сбагрить мою уже женщину артисту Нью-Йоркского Бродвея. Сезон продаж в самом разгаре, всё меньше хотелось говорить. Я больше не мог выносить эту трудовую деятельность с кассовыми чеками, которые вылазили по два часа при километровой негативно-возмущённой очереди. Участившиеся инвентаризации меня добили, я ненавидел считать и подсчитывать, так же как ненавидел с детства математику и все связанные с ней дисциплины.
Во второй половине лета я уволился. Эта работа стала последней, где неизбежно приходилось постоянно общаться. Моим следующим музыкальным приобретением стала укулеле. Я освоил её за один день. За несколько недель усиленных воспроизведений текста, мне удалось выучить назубок в дорогу аж пять песен. Это был мой личный рекорд. Фрилав депешмодов, вэрэвэ ю вил гоу зыколлингов, энимел инстинкт кренбиресов, ноубадисхом Авриль Лавинь, если по французски читать и ши уил би ловд маронов файфов.