Я заплатил за регистрацию на сайте волонтёров и улетел в Турцию, прихватив маленькую четырёхструнку. Из аэропорта Милас-Бодрум я легко доехал автостопом до побережья, где и находился объект моей добровольческой миссии.
Это был кемпинг-хоспис участок с одним хозяином и помощниками-волонтёрами. Гости в основном жили в палатках, которые привозили с собой. Меня поселили в хоспис, я не захотел ночевать на улице. В наши обязанности входило мыть толчки, выкидывать мусор, включая обосранные бумажки и готовить завтрак с ужином. Кроме меня там из тимуровцев были француз и бразильянка, остальные все турки.
Я с первых дней удачно избегал мыть общественные туалеты, убирался только в хосписе, где я жил один. Изредка кто-нибудь заселялся на пару ночей. Я ненавидел тех, кто не смывал бумагу в унитаз вместе со своим говном. Турок-волонтёр жил там уже длительное время. Он постоянно сидел в розовом приложении знакомств. Этот тупорылый болван до сих пор не прохавал, что если он мужского пола, то без доната он там так и будет свайподрочить до конца дней своих на подделки и ботов.
Укулеле мне не понадобилась, там была шестиструнка. Я взял, немного побренчал, но всем было насрать.
Вечером мы начали стряпать званый ужин. Резали курицу, огромное количество овощей, готовили соус и всю эту массу жарили в громадном казане. Гости выстраивались в очередь и накладывали себе сами в тарелки и брали хлеб. Всё, что оставалось доставалось нам. Также следили за чайником, чтобы всё всегда было горячее, готовое и вкусное. Потом мыли посуду. Ничего сложного. Пара часов.
Утром также пару часов готовили завтрак: огурец, помидор, яйцо, сироп, кусок кислого мокрого сыра. Всё остальное время можно было делать всё, что желаешь. Захотел поесть — бери из холодильника всё, что хочешь и сколько хочешь.
У меня была непереносимость молочного. А уж если это было кисломолочное — то это будет точно понос через некоторое время после принятия. И я каждый день на обед хавал этот белоснежный сыр и ходил дристать в море. До воды идти было минут пятнадцать, как раз за это время набухал животик. Я доплывал до буйков, держался за них и со спущенными трусами загаживал вхлам лазурный берег туристического Бодрума. По дороге назад нашёл браслет на полу, с которым зашёл в столовую отеля, набрал еды в шведке и обожрался, заполнив пустой желудок после такой дрисни.
Приехала француженка-блондинка с бледнейшей аристократической кожей. Я с ней заговорил на её родном. Она даже согласилась пройтись со мной погулять по городу. Я сказал ей, что мне очень нравится Селин. Она училась на что-то связанное с косметикой, что там ещё во Франции они умели. Мы посидели на небольшом пляже. Она закрывалась зонтиком от солнца, такая мертвенно-белая кожа, девушка из северо-запада страны.
Вечером перед ужином я сказал ей, что у меня нет в России ни друзей, ни подруг. Включал ей русский вичхауз, да ещё и с поехавшим видеорядом. Это был Самер, медитатив лук. Я ожидал, что она подсядет ко мне на ужине, но я поел один. Больше она ко мне не подходила. Эта девушка стала последней в моей жизни, в отношении которой я проявил разумную инициативу, зачем-то куда-то звал, что-то ей давал слушать, уделял внимание. Со мной было действительно что-то не так, европейские девушки меня сторонились, а азиатки приковывались, ну и геи само собой. Надо было ей врубить мой любимый Сюисайдвэйв и тогда бы она до конца жизни смертельно боялась подходить к русским.
Со мной там особо никто не хотел якшаться и меня обычно просто не замечали: ни волонтёры, ни гости. Мой говноанглийский ни чуточки не продвигался так.
Я сам ни с кем не стремился сблизиться, вёл себя так, будто меня и не было вовсе.
Заехала моложавая американка в компании с какими-то парнями. Угашенная психотропною коноплёй с багровыми белками она села напротив меня вечером. Я корпел над собой в этот кризисный момент и дёргал одну струну. Ей в таком превосходном состоянии был приятен любой звук, но я ей устроил полноценный индивидуальный концерт. Особенно ей полюбились лучшие композиции Руки Вверх. Она свалила куда-то. Я переместился за стол, где частенько сидел хозяин со своим братом. Там лежали листы с турецкими песнями и аккордами. Ну и я запел, как читал. Туда другие турки сбежались. Некоторые чуть не умерли от смеха.