Кто никогда не взлетал, тот и не упадёт. А москвичи и вправду оказались совершенно исключительными подонками и поганью. Сколько бы они там ни зарабатывали, хоть миллионами в день, говном родились — говном и подохнут. Москва — обитель худа и лиха, скверны человеческого организма. Скопище самых подлых и изворотливых со всего снг. При слове москвич или москвичка у меня с тех пор рисуется нечто гадкое, то, что нужно чураться, то, с чем нельзя сближаться.
Уезжать ни с чем было очень неприятно. Я энергично принялся искать самую конченую шабашку куда берут таких обиженных местом и временем чудовищ вроде меня.
С двумя молодыми девушками белорусками послали в убитый городок на востоке Подмосковья. Они должны были стать стикеровщиками, а я просто грузчиком на крупный склад какого-то косметического говна. Нам купили автобусный билет в один конец и написали адрес съёмных квартир для жен и муж. Я прождал у подъезда часа три до позднего вечера пока не пришли мои вероятные соседи. Мы ввалились в убитую в хлам квартиру, насквозь прокуренную с развороченными и изогнутыми двухъярусными кроватями. Это были такие затасканные бичи: одна женщина лет под сорок и трое мужчин. Они работали там уже почти год, выглядели, как онкологические больные на последней стадии. Они непрерывно талдычили мне, что не надо их опасаться будто чуяли, что происходит.
Со стен свисали экстремально грязные обшарпанные обои, а под ними водились маленькие, но очень пронырливые жучки. Мужчина, что курил прямо в спальне сигарету за сигаретой убедительно показал мне искусанную клопами спину.
Я умывался в уборной и любовался на себя в зеркале. Закрыл глаза и закрыл мокрое лицо дворнями. Всё это было лишь недолгим сном… Пустым… Бессмысленным… Ко всему этому привело лишь только одно моё полное нежелание. Каждое высказанное вслух слово давалось с огромным трудом. Любая работа, предполагающая общение заделалась совсем неприемлемой. Тем не менее я лёг на нечто подобное кровати в одежде, чтобы дожить до рассвета и выйти вместе со всеми моими новыми друзьями. У меня в башке засел силитёр и трахал моё Я.
Утром мы пошли в разные стороны: они на склад, а я на остановку назад в Москву.
Перекантовавшись в самых дешёвых столичных хосписах, я снова адресовался в ту же самую контору, что отправила меня в Клин. Я был согласен на любое направление. Меня откомандировали в Калугу, тоже купили билет и дали номер управленца. На этот раз всё было поцивильней: хоспис в центре города и контингент не такой угашенный. Отступать было уже некуда. Я подписался на вахту в шестьдесят дней.
Утром нас повезли на место осуществления гиперактивной деятельности. Это был склад огромного количества товаров всех видов и конфигураций. Всё, что нужно было сделать — это максимально быстро пикнуть сканером необходимое количество, свалить всё в корзину, прикатить на телеге всё это собранное барахло и пустить по ленте, дальше другие разберутся. Я нашёл чью-то брошенную форму на своей койке, нарядился и попросил не вычитать из будущей зарплаты её стоимость. Приятным сюрпризом был очень вкусный и плотный обед. Основной массой рабочих являлись выходцы из бывших советских республик.
Первые дни шло ознакомление: что можно, а что нельзя, упаковка стекла, штрафы за нарушения. Самым страшным было если тебя поймают во время скоростного поедания товара. Тебя выдворяли за пределы производства, ты сразу там никогда не работал, тебе ничего не выплачивали, а с фирмы сдирали добротный штраф в несколько десятков тысяч. Я ничего даже не подписал, ни договора, ни материальной ответственности, ничего. Мы были там просто беззащитными биороботами. Они могли вполне вообще ничего не платить. Столько пищевых продуктов, а ни у кого ни намёка на что-то типа санкнижки. Главным было как можно стремительнее отыскать и схватить нужное. Время — деньги в этом месте ощутилось как нигде ярче. Всё остальное было несущественное, только рабочая единица, способная производить эти простые движения.
Я благополучно прошёл ускоренный курс обучения и сдал испытание. Началась неистовая беготня и возня. С каждым днём рука набивалась, и мой процент выполнения плана неуклонно рос. Чем больше успел за смену, тем больше награда. Но даже если и получалось выполнить предельный уровень выработки за смену, всё равно выходило просто ничтожный мизер, ибо мы жили даром, нас возили-отвозили бесплатно и обед на халяву, а ещё фирме с моей туши накрапывало, кто меня подрядил. Понятно было, что при всех этих расходах нам оставались крохи, но лучше чем ничего.