Всё более ясно у меня проявлялась апатия, аффективная вязкость мысли, многословие, истерическое сужение круга интересов и критики, дневная сонливость, значительная трудность выговора некоторых слов.
Я не мог поверить, как Федя и Петя умудрялись сдавать экзамены, даже на заочке. Они были полными кретинами. Я только здоровался за руку с ними, ни больше ни меньше. Мне всё больше и больше нравилось, когда что-то неправильно. Я свидетельствовал людей: они копировали друг друга, всё всегда было по заданному поведенческому шаблону. Это был как круг одних и тех же действий. Кажется, что действия снаружи довольно различны, но глубоко внутри они одинаковы. Мне как раз надоело слушать Пласебов и прочих им похожих. Эдик преподнёс мне великой дар: архивы пранков: несколько сотен записей, а жертвы: по пальцам пересчитать. Эти люди — жертвы телефонных дониманий под запись, они стали двуликими богами. Я придавал одинаково количество значимости, как жертве, так и звонящему пранкеру. Некоторые записи были просто высочайшими пиками Эвереста — насколько открывалось в межкультурном диалоге истинное, подлинное лицо человечества. Я всегда смеялся, что если эти все записи раздать соседям жертв. Покидать по ящикам. На людях-то ого-го, а дома с заглушками звука эге-гей.
И тот обычный и незабываемый день: я сидел в зале пока бабки не было, смотрел Эйуан. Подборка суперрокклипов, тогда каждая группа была крутой из-за дефицита источников. В тот день я заметил, что одна горящая песня исчезла из видеоряда. Я понял, чтобы всегда быть на виду у клиента нужно постоянно вкидывать гривны для оплаты источников звука. Если ты не внёс плату своевременно, про тебя забывают до следующего транша. И сразу другие занимают это место. Уверенно выигрывает больше всего внимания тот, кто больше вложил за скорый выход в свет. Чтобы оставаться на плаву или на виду и на слуху необходимо постоянно вносить деньги. А чем чаще кто-то мелькал в уме, тем больше он отбирал от твоего рассудка, делал тебя всё более недостойным в собственных глазах.
Эти телефонные диалоги подлили масла в огонь озарения. Особенным искусством было задобрить жертву и выманить ценную информацию. Так вокруг жертв медленно формировались целые предания: у кого внучка в какой детсад ходит, сколько весила заведующая, которая жрала взятки, когда её накрыли и тут же отпустили, женщина же, заведующая детсадом. Вопреки здравому смыслу моим любимым героем был Японский Дед, а также голоса легендарных пацанов, кто максимально вежливо и корректно с ним общались. Эти люди, кто звонил Японскому Деду и были настоящими мастерами и свободно вели беседу тоже с мастером. Японский Дед был просто оторванным от объективной реальности, он не осознавал что ему говорили, что он отвечал.
Эти диалоги великих мастеров я слушал в наушниках перед сном. Переслушивал особенно благоухающие моменты неистовства Японца. Потом эти парни, кто названивали Японскому Деду несколько лет, и за эти года ни одна из сторон не смогла реально одержать верх. Два мастера, как бы ни тщились: у них никогда не получится подловить один другого. Ни победы, ни поражения, нети-нети, ни то ни другое, любое, середина, центр, безвыборность.
Я никогда не думал, что сказать или написать другому. И не жаль, что всё обычно получалось именно так, бездумно, неуклюже, расшатано. Постоянно что-то расшатывало, не давало достичь скользящей симметрии. Нет выбора: в центре круга или вне, я всё равно свидетельствовал. Мне нравилось разглядывать лица. Я традиционно предпочитал изображения с чем-нибудь человеческим. Мне очень были по вкусу женские лица и тела непопулярных малых европейских народов: скандинавки. У них челюсть нордическая, жёско выдаётся, мощная челюсть, чтобы перкусывать мужчин в одном месте. Так приятно было смотреть на них, потому что они жили тихо, никого не трогали, ни себе ни мешали, ни другим. Голландки очень высокие и от этого они были красивые, даже если лицо не очень. Я не мог представить, не мог вообразить, как могли общаться между собой немочка и русская. Это два галактических полюса. Они неспособны стать подружками, а если и станут, то криводушными. Немка всегда будет завидовать русской спонтанной красоте, а русская немецкой безошибочной продуманной простоте и прямоте.
Я пришёл на репетицию грустный. Оставалось ещё много дней, которые стоило провести впустую. Я не собирался никуда вкладывать деньги, потому что их не было. Люди отваживались, немедленно ехали в Москву, трудно находили продюсера, понимал я это, но всем было насрать, кроме меня. Мы раз за разом насиловали одни и те же песни, и почти каждый раз Эдик и клавишница ошибались. Какая ещё реклама, какая ещё мегапопулярность. Я даже заплатил деньги владельцу сайта со списком Саратовских рок-ансамблей, чтобы он вписал наш Оргазм.