На каникулах я снова устроился опрессовщиком отопительных систем в Сызрани. Встречался с тем верующим в индийского фокусника, который материализовал ему кольцо. Я уже не помнил его имени, да и не спрашивал, мне он был уже абсолютно понятен, а значит неинтересен. Лишь увидев, что в кольце не было прежних камешков, я не выдержал и осведомился куда делись бриллианты. Он ответил, что если они пропали, то значит так Ему угодно было. И это было стартом для его длинного монолога. Этого религиозного понесло про то, как его отец умирал и перед смертью поверил в бога, в того самого. Я из его небылиц легко уловил, что он всех родственников довёл с этим Саибабой, про которого я потом прочёл, что тот и правда домогался и, как я до этого определил по фото, делал он это к своему полу. Меня настораживало, что я по лицу мог определить, что тот или иной человек был геем. А в тот момент уже ёкнуло в одном месте, а не своих, не подобных ли себе я узнаю. Мне нужно было во что бы то ни стало попробовать хоть с кем-нибудь хоть раз, чтобы чётко определиться уже, что я такое.
Всё лето лазил по вонючим, обоссанным подвалам, весь мокрый от брызг. На Советской в центре все школы искусств успешно опрессовал и роддом. На рабочих объектах всегда работали слесаря, они меня уже узнавали и часто рассказывали, в основном о жёнах, а неженатые о том, сколько сил и средств они ежедневно тратили на то, чтобы хотя бы просто увидеться с кем-то. Я просто молча выслушивал и все мои давние интуитивные догадки по поводу отношений, брака убедительно подтверждались благодаря стороннему опыту.
Один слесарь, вечно пьяный даже вывел целую картезианскую теорию. В своей жизни он часто предпринимал попытки близкого знакомства с противоположным полом. Он прозвал всех девушек побирушками, вечно голодными и в беспросветной нужде. Я не отрицал, потому что знал, что зачастую их собственный заработок был обычно ниже мужского, а в иных беспрецедентных эпизодах его и вовсе не было. Чем красивее была девушка, тем дороже и изысканнее должна была быть пища, ибо её всю жизнь дрессировали, что такая красавица-прелестница достойна только королевского пира. Он обязан был приобретать ей пищу только ради того, чтобы она хотя бы посидела с ним за одним столом. Я слушал, и для меня это всё было гнусно и тошнотворно, так вот как возводились все эти контрактные отношения. Оказывалось, чтобы регулярно встречаться и напрасно надеяться на занятия любовью с девушкой, нужно было всегда ей что-то покупать, дарить, своевременно оказывать заведомо ложное впечатление, что ты не на помойке себя нашёл. Ты должен быть постоянно напряжён, будет ли она сытой после этого блюда или ещё надо. Девушка фотографировала чеки, хвалилась своим подругам, какой ей попался щедрый. Когда общая сумма приближалась к уровню её эго, она решала, что уже выкрутила из этого бедняги все растительные соки. Ей нужно было что-то придумать, чтобы избавиться от него и найти другого, ведь серьёзные отношения дело довольно непростое, нужен конкурирующий кандидат ещё чрезвычайно серьёзней предыдущего, кто сможет купить ей не жалкие пять роллов, а целый сет. Она выцедит весь соевый соус, слижет васаби, зато сэкономит, весь день не будет больше есть, а растранжирится лучше себе на массажик или солярий, чтобы больше идеальных мужчин бессознательно желали обрадовать ей желудок. И чем больше она уплетала за чужой счёт, тем беднее становилась вся её подлинная суть, она становилась всё более нищей, чем когда начинала свой путь тщеславия.
Слесарь поддал ещё и резко начал подсмеиваться, что на те деньги, что он перевёл им всем на милостыню он мог каждую неделю спокойно снимать превосходную индивидуалку, которая никуда не сбежит. Он говорил, что если их всех усадить у вокзала, дать миску для подаяния, то никакой заметной разницы не будет. Может он и выдумал всё это, но я усвоил, что так называемые отношения это — шаткая и чрезвычайно рискованная сделка, где мужчина должен всегда что-то терять от себя, а она только получать. Чем больше трат и вложений, тем ближе её туловище или оазис. Распрекрасную девушку нельзя вести в столовую и купить там ей тарелку супа, это не осуществит её низшее эго. Я не понимал откуда мужчины брали деньги, чтобы изловчаться кормить не только себя, но и кого-то другого при таких заметно небольших получках. Видимо, они брали для этого кредиты. Всё это обычно звучало так уродливо, но это было беспристрастною правдой жизни. Я был очень рад, что это не было моим опытом и окрестил этого слесаря оленем, который бодает одни и те же пустые ворота, а те не сдвигаются ни на миллиметр.