Мы просто легли спать под одним одеялом, даже и тогда ничего не произошло. В полной темноте, надо было просто представить, как я делаю это с ней через аньку. В такую худенькую девушку, в такую худую попу. Как же это было заведомо неправильно и прекрасно. Но я был настолько расстроенным произошедшим, что докатится до того, что настоятельно попросил её никому об этом не говорить. Она ответила, что вряд ли.
Тогда я был ещё не до конца уверен в своих половых приверженностях и поэтому вообразил, что я болен чем-то по части урологии. Карина уехала и я дал себе слово, что мы повторим и успешно после излечения. Я поехал в больницу к соответствующему доктору. Он сказал, что будет брать сок простаты и для этого обязательно придётся заталкивать руку мне в задницу. Я пришёл к соглашению, и он прописал ближайший день визита.
Вечером дома меня поджидал сюрприз. Ерёма, которого я считал архатом настучал Лидии Викторовне о моей ночной гостье. При всём моём уважении, эта старая карга открыто высказала мне в форме широкоформатного негатива всё, что у неё было в забитом уме по этому невиннейшему событию. Она была уже мертва и ей не хотелось, чтобы молодые наслаждались друг другом, праздновали, стонали. Если бы она каким-то чудом осталась незамеченной в квартитре, и если бы она услышала на что я был способен в тёплой компании с девушкой. Лидия Викторовна наверно бы бросила тело от приступа. Ей было завидно, её смертельно ядовитая чёрная жёлчь пузырилась: почему это была не я, ни мне, так и никому. Она устно предупредила своим старческим скрипящим голоском, чтобы это было первый и последний раз. Я промолчал в ответ, удалился к себе в комнату и там в холодном одиночестве наблюдал свой справедливый гнев. Этот глухонемой болван, великий праведник, мудрец в безмолвии оказался дырявой пройдохой. У меня с рождения было сердце Махавиры, а у него сердце оленя. Девчонки ему никогда не давали, а рога остались, вот он и боднул меня.
На следующий день я поехал к урологу, перед этим я намывал жопу, чтобы не стрёмно было. Он поставил меня в позу равноногого рака, локти я положил на стол. Он начал этот ужас, и я очень сильно напрягся. Этот так называемый врач удивлялся почему я так щемился. Он подставил стёклышко к просто исчезнувшему от переживания пенису. У этого недоумка не получалось выдавить какой-то там сок из простаты. Интернетов ещё так сильно не было, ещё кое-что оставалось таинственным и непознанным. У него явно ничего не вышло, соответственно и из меня не вышло. Но этот молодой человек всё равно поставил мне диагноз хронический простатит. Я быстрей побежал на почту, чтобы быстрей прочитать про этот кошмарный на первый слух приговор от великого мастера своего дела. Он тоже не смог дотронуться до Махавиры, хлеще способа касаний и не придумать. Я ехал в автобусе из госпиталя при медунивере и прикалывался в голове, что я уже не девственник и можно расслабиться. Эта зверская шутка оказалась настолько угарной, что я так и сделал.
Мы встретились с Кариной в тц у гагары. Сели за столик, я купил себе газированный напиток с трубочкой. Она сидела напротив и смотрела этим взглядом, когда что-то не так. Я сказал, что я покупаю только себе. Она адекватно ответила, что посмотрит, как я буду пить.
Я решил проколоть и правое ухо, в левом уже было два кольца, одно больше, другое поменьше. Когда я увидел насколько женоподобной стала моя физиономия я сразу вынул лишний металл. Я хотел проколоть бровь, но так и не довёл задуманное. В моих ушах постоянно торчали наушники, плеер уже был способен вместить в себя сотни треков, наушники всё качественнее транслировали все нужные частоты, включая сочные басы. Я любил только басы.
Состоялся мой последний концерт в баре-ресторане Олимп на набе. Я позвал Элен, как и она меня тогда. Она приехала. Также собралась вся аниме тусовка барабанщика включая Карину и её подружайку. Первой должна была выступать моя Етернель. Я был в чёрных джинсах, в рубашечке с коротким рукавом. Миса и ударник всё сделали, как надо. Затем я переоделся в шорты и красную футболку. Началось выступление Енкор. Мне казалось, что я не слышу свой голос и звукарь прибавлял и прибавлял меня в мониторах. В шуме многочисленных инструментов я всё равно не понимал попадаю я в ноту или нет. Я очень старался и перестарался.
У меня были очень короткие партии, в основном орал второй вокалист, я запевал только в мелодичных припевах. В свободное время мне ничего не оставалось делать, как врываться в толпу и бортоваться с юными зрителями. Всё закончилось, не успев начаться. Мой глубокий и звучный вокал вообще не подходил к агрессивной музыке. Ещё на репетициях Енкор я вёл себя развязно, всё больше смеялся вместо того, чтобы запевать красивые слова без смысла про твой последний день.