Миса заболел мышиной лихорадкой и только я один из всей группы ездил к нему в больницу навестить, купил ему гостинцев. Меня по-тихому выпроводили из Енкор, а Етернель соответственно развалился сам, потому что Миса хотел дальше успешно продвигать только своё детище. Они нашли вместо меня какую-то девушку. Мне стало так легко, ибо без коммерческой рекламы и дальнейшей раскрутки хоть ты жопой на трубе режься ничего дальше частного гаража не слышно.
Я приехал в последний раз на набу, но без акустической гитары. Мне нужно было проститься с Кариной, потому что нам негде было заниматься нелюбовью, а за ручку с ней гулять мне не остро требовалось. Я не додумался съездить с ней для этого на природу. Она жила с родителями, а моя целомудренная старушка однозначно установила запрет на гостей женского пола. В Лидию Викторовну стыдливо проникали один раз в жизни, под одеялом в полной темноте. В совке по-другому не могли, они занимались этим, что аж стыдно выговаривать только для непорочного зачатия раз в жизни. Явился Ерёма, что отдал родине не только долг, но и свой скудный, не познавший всех радостей жизни интеллект. Вернулся оттуда до конца жизни отработанным материалом без возможности частичного восстановления. Больше я Карину живой не видел. Самый известный коан великого мастера Никиты Капернаумова так и оставался мной неразгаданным.
Через совсем небольшой промежуток времени Енкор официально распался. Второй вокалист поведал мне, что после моего необходимого ухода всё стало не так, как надо, они где-то неудачно выступили разок и самораспуститились. Миса попросил у меня прощения.
Частенько нас заставляли смотреть на спортивные соревнования, где играли в основном деревенские девушки, потому что их в нашей академии было значительное большинство. Я выбирал самую красивую и наблюдал только за ней. Её мокрые от обильного пота патлы. Влажные мышечные ляжки. Ей так хотелось победить… Кого… Зачем… Обе стороны уже проиграли вначале. Вместо этих тупейших, не приносящих никому ни капли удовольствия состязаний лучше бы они занимались любовью, со мной…
Я хотел, чтобы каждая девушка всегда была чужой, незнакомой. Так можно было сохранить тайну, хитрую загадку. Не узнавать друг друга, чтобы продлить любовь и не дать ей скатиться в противоположное. Учился через жопу, пел через жопу, даже любовь — и то через жопу. На таких мероприятиях, где обычно демонстрировали свои перелести девушки я всегда прижимал живой член к брюху резинкой от трусов, чтобы подстраховаться со спонтанной эрекцией. Я глубоко наблюдал это биохимическое нарушение во мне, настолько острая и душащая жажда войти в девушку через аню. Детство моё было, как у всех, никто меня не обижал, не трогал, не мог тронуть, но всё равно всё было так и никак иначе. Я трезво оценивал неблагоприятную обстановку, прекрасно понимал что 95 % процентов девушек никогда не пойдут мне на встречу, чтобы хоть немного сдуть плотское вожделение. Оно было просто необъятным. Бабье тело, такое притягательное, не нужно ни всяких лобзаний, ласк, телячьих нежностей, только один-единственный вход. Только лишь после того, как я буду в ней до самого упора можно и погладить, поблагодарить от всего сердца за такой храбрый поступок, за то, что дала мне себя всю без остатка и буддь, что буддет.
Бросил французский, нет никакого резона учить любой ин-яз, если единственный с кем приходится на нём балакать это ты сам.
Я просёк ещё тогда про шугаринг самостоятельно и варил сахар с лимоном сам. Всё тело было всегда чистым от волосни. Кусты и заросли оставим животным, человек должен быть гладеньким, особенно девушка. С упругой кожей на попе, чтоб ягодицы прям трескалось от морального давления изнутри, плотные, с полужёстким мясом. Жопа её хороша, когда не слишком мягкая, как облачко и не чересчур твёрдая, как орех: не надо крайностей. Такая чтоб была, как батон, горяченький, хрустящий. И чтоб она покорно её выпячивала и виновато глядела. Я легко возбуждался на продавщиц-консультанток, на простоватых девушек — полицейских с собаками, на двух сексуальных преподавателей, обе аспирантки. Одна по трудовому праву, я даже на семинаре предложил ей встретиться и все были в шоке с меня, я не понимал почему мне должно было быть стыдно за это. Другая по истории политических и правовых историй: прекрасная худющая и высокая татарка с голубыми глазами и белыми волосами. У неё были прекрасные черты лица и она всегда была такой чрезмерно строгой. Она остро осознавала свою тонкую красоту и это была и её слабость. Она включала железобетонную личность, чтобы все почитали её и неуклонно соблюдали дисциплину. Я представлял, какой она была вне суровой роли преподавателя. Мне всегда хотелось, чтобы все люди всегда были настоящими, никогда не притворялись, чтобы видели вещи такими, какими они были. Чтобы осознавали и наблюдали почему они делают то, почему они делают другое.