Вся эта жизнь была ничем иным, как видение, такой же пустой и бессмысленной.
Все складывались на выпускной, сложиться хватило наглости даже у тех, кто начисто отсутствовал во взяточническом самарском училище экономики и права. Они пропустили 5 лет не выслушивая бесполезные знания. Это были самые ужасные годы моей жизни. Просто ни о чём, напряжный и зряшный слив пяти лет и зим. Ничего революционно нового о мире я так и не узнал за этот ничтожный период.
Мы собрались в арендованном отеле на Саратовской набережной. Я был одет, как и всегда, никаких дебиотных костюмов, в которых расхаживали напыщенные так называемые уверенные в себе мужчины, мужчины, которые знали чего хотели в этой жизни и брали это не прося. С трудом, но ладно: девушки обрушились на алкоголь и еду за столом, они хотели, как можно больше сожрать и изрядно выпить, больше прочих. За столом было примерно по восемь тел и большая часть — девочки. Мне было мерзко находиться рядом с ними. Там была та самая невменяемая по теории права, которой я пересдавал экзамен на первом курсе. Она была лицемернейшим существом на планете. Она говорила что-то в микрофон уже как другой человек. Столько преподов было — заядлых охотников пожрать на халяву за счёт студентов, у которых они брали взятки за то, что ничему не научили.
Один из моих одногруппников сильно окосел, я же не выпил ни капли. Я сидел и припоминал тёплые выпускные по-американски в стиле североамериканского пирога, когда все дружно, никто не разделён, хотя может у них там не на камеру ещё хуже, чем у нас, кто знает, кто был Свидетелем. Я частично контролировал своего товарища, чтобы тот дольше выглядел человеком. Мы вдвоём вышли во двор, он причитал, что никогда так не набухивался. Он был небедным человеком, рядом с отелем у него имелась однушка в новостройке: набережная, старый город, цены ой-ой за метр. Я попросил его подождать меня и неожиданно вернулся в зал. Некоторые танцевали, я просто посмотрел на этих людей, на девушек для которых я отсутствовал 5 лет, красивых и не очень и так себе. Я сожрал по-быстрому, что выискал несъеденным в большом количестве и навсегда покинул первую группу борьба с правонарушениями в сфере экономики выпуск 201 °Cаратов.
Я помогал идти своему пьяному приятелю, дошёл с ним до самой его кровати и скинул его там спать. Попрощавшись с ним, я самовольно отправился к самой кромке Волги. Он мог бы предложить мне остаться отдохнуть на диване, а утром я бы уехал с первой электрички. Нет, зачем, спасибо Санёк, что тащил несколько километров эту нелёгкую тушу, плечи шире моих. Но я уважал этого парня, он учился на платном и сдавал сам, покупал редко оценку в защётку. Он может даже что-то и запомнил в отличие от меня.
Я постепенно оказался один на песчаном берегу. Время ещё часа три ночи, до электрички очень долго. Я просто сидел и смотрел, я не мог изображать веселье с теми людьми, мне не хотелось с ними веселиться, они были удручёнными и трусливыми, но не в такой сильной степени, как я. Меня давило, что люди в России очень невосприимчивые и слишком-чрезмерно думающие.
В сердце Махавира слышал зов из места, где обитала предыдущая жизнь, строящаяся из жизни и рождения, смерти и переселения. Ко мне присоединились туристы из соседней области, они резвились и фотографированиями занимались. Я просто сидел и наблюдал, что они выделывали. Я видел человека таким, какой он был изначально, не загрязнённым. Без пыли из суждений и предположений, даже издалека мне было достаточно, мне не нужно было сближаться, я уже всё видел заранее.
Я сидел под пляжным грибом и силился припомнить что-то из пятилетней программы. Спустя час я помянул только вину и её степень. Я запомнил лишь это, потому что это было самым абсурдным понятием. Откуда взяться вине и её глубинам и степеням если ты наблюдаешь всё, что созидаешь. Какая вина, ты самостоятельно совершаешь осознанное действие, то есть ты его проживаешь не, как Я, не как разделённое, а как целое со всеми. Ты легко наблюдаешь своё действие из миллиардов углов огранённого алмаза Кохинора, не из узкого лучика фонарика своего заимствованного умишка. Ум это не ты, ум это просто прошлое. Всё проходит и это пройдёт. Что из этого всего изливается: сейчас или никогда: поцелуй, а потом только секс, ладно уж хоть раз поцеловать в грудь на первом свидании. И успокоить её тем, что мы уйдём туда, где никого не было. Там можно поцеловать в грудь вместо губ, хоть раз в жизни попробовать, а потом уйти долго-долго, прям за город пешком уйти и где-нибудь в любых кустах и зарослях заняться любовью. И чтобы когда шли из города, чтобы оба уже знали, что они будут делать друг с другом.