Моё влиятельное лицо практически очистилось от акне, остались подкожные волдыри. Я много раз пытался их давить, но кроме дичайшей боли и прозрачной жидкости ничего не выходило. Из-за гормональных сбоев с детства у меня очень слабо росла щетина, на щеках её не было, немного на нижней части подбородка и и где усы тоже чуть-чуть. Я брился пару раз в неделю одним и тем же одноразовым станком месяцами. Я не мог день не помыться, сразу казалось, что от меня воняет. Так хорошо было полежать в ванне с пенкой от шампуня, повдыхать ароматизаторы, потомиться в горячей воде. Везде писали, что прыщи от грязи, от жирной кожи, вот я часами и смывал с себя всё, что прицепилось и налипло за день. Прощание с Саратовым было неубедительным, Саратов был ещё полон секретов, которые мне предстояло приумножить. Я уже знал заранее, что вернусь туда снова.
В налоговой инспекции города Сызрань трудилась одна женщина, дальняя родственница нашей семьи. Она шепнула, что идёт набор на завидные должности. Я порассудил, что такая чрезвычайно серьёзная организация неизбежно означает, что я буду очень высокопоставленной и уважаемой персоной, что у меня будет необычайно высокая зарплата, сидячая, ненапряжная работёнка за пекарней. Меня приняли вместо сотрудницы в декрете на должность старшего налогового инспектора камеральных проверок по начислению налогов физическим лицам за землю, транспорт и имущество (жильё). Это был наихудший вариант, потому что надо было активно беседовать с народом, а они все очень сильно любили тех, кто требует постоянно платить. Мне выдали зелёную форму с погонами. Я расфуфырился и нарядился, крутился перед зеркалом и так и сяк: сразу после самого престижного вуза на кресло старшего налоговика.
При странном словосочетании: собирать налоги — зараз представлялось изобилие, достаток, богатство. Но когда я вошёл в свой кабинет и увидел эти лица коллег, я в один присест протрезвел. Коллектив на 100 % женский, замученные, грустные физиономии у всех без исключения.
Здание располагалось в старом городе, в самом центре, где все структуры бок о бок, а толку никакого. Сызрань всегда была слишком быдляцкой, пацана можно было вызволить из Сызрани, но Сызрань из пацана никаким образом не вытравишь. Я не мог постигнуть, как в Сызрани люди как-то знакомились, женились, как им это удавалось. Трудно вообразить, как гопник знакомился с девушкой. Если я видел пару, то это были гопники, если видел свадьбу — это брак между гопниками. Любовь между гопником и гопницей. Гопников в Сызрани было очень много, вся Сызрань из них всецело состояла. Трудно было вообразить нечто жутче, чем нужное знакомство с гопником. Сызранская гопота очень любила дружиться друг с дружкой и так они наверно и находили из своих, кто поближе и, женившись, далеко не ходили.
Гопники блистали всеми безусловными навыками простейших приматов: зависть, ревность, гнев, подражание и собственничество и тепловозная тяга к сколачиванию кажущихся ценностей. Гопота размножилась, чтобы их детям удалось не стать гопотой. Уж наши-то дети не должны повторить нашу быдляцкую непростую судьбу. Они бессознательно стремились все в Самару, отравляли облик достопочтенного городишка своим наличием. Они все бессознательно стремились купить там машинку, прекрасно видя, что дороги перегружены. Они батрачили день и ночь на кусок металлического дерьма, чтобы какая-нибудь Советской армии забилась под завязку всем этим кредитным дерьмом ещё сытнее. На рулевой машинке можно было побольше успеть, побольше как-то заработать наличности, чтобы обратно эту наличность спустить через выхлопную трубу. Это быдло всовывало и мониторы и колонки и басы в зад, чтобы в многокилометровый пробке другие могли их любопытно заметить. Они всё всегда делали ради толпы. Чтобы остальные реально оценили такой изысканный музыкальный вкус состоятельного владельца такой крутой тачки. Для самарчанок мужчина без автомобильчика даже не человек. Они смекали, раз у него хватало денег на машину, значит хватит и на меня и мой раздражённый желудок, ну или на карман для самых честных.
Домашние золотые девочки — самарчанки полдня сидели дома, наводили марафет, чтобы под вечер пойти в священный поход к торговому центру. Приезжее быдло из Сызрани главным образом и наезжало ради большущего количества торговых центров, их было больше, чем жилых домов. Сызранское быдло пугалось тому, как неплохо выглядят самарчанки. Сызранская гопота не знала другого вида одежды, чем санный спорт с дикого базара. Самарские девочки не любили ни сызранских, ни даже святых тольяттинских, которые просто наведывались на пару дней. Ведь так живого товара становилось больше, а межвидовая конкуренция высока и большинство парней просто не выходили даже на улицу от слова совсем.