На восьмое марта я поздравил Урсулу, потому что уведомление о её внешнем существовании пришло само собой без моего участия. По диалогу я ощущал, как она сильно желала меня снова видеть. Урсула снова приехала ко мне. Мы сидели на диване. Я поздно понимал, что надо было попробовать ещё раз заняться нелюбовью с противоположным полом. Кандидат была конечно так себе, но… Сейчас или никогда: мне пришлось поцеловать её в губы: мне не понравилось.
Это неразумное полено очередной раз легло спать рядом со мной будто ничего и не произошло. Это насколько нужно быть слепой и спящей, насколько фригидной и нечувствительной, чтобы хоть немного проявить ко мне женского внимания. Она жила с матерью одиночкой и может поэтому была такой зашуганной и зажатой. В ней не было вообще ничего сексуально привлекательного, ни одна часть тела, ни одна черта лица не вызывала ни малейшего намёка на половое влечение. Мне приходилось целовать её снова уже в собственной постели. Она сказала, что была уже порочной, мне сразу стало жаль того странного парня. Мне пришлось подводить её кисть к своему члену, чтобы она хотя бы одним пальцем притронулась. Чтобы нахлобучить презерватив мне пришлось плотно прикрыть глаза и схематично представить с собой подходящую девушку, а не вот это вот всё.
Я немедленно поспешил триумфально войти в лежащую бревном Урсулу пока действенная фантазия не рассеялась в ничто. То, что я начал совершать с ней было отвратительно и продолжал это непотребство лишь только ради неё. Единственная отрада от противоестественного для меня занятия нелюбовью была долгожданная разгадка коана как кончить без рук. Я растянул вагинальный секс с Урсулой минут на пятнадцать самый для этого лучший промежуток драгоценного времени, а от неё ноль базовых эмоций.
Ни я, ни она не познали ни грамма райского блаженства. Но этот суровый опыт стал последним убедительным доводом, окончательным заключением по поводу моей сексуальности: меня притягивало только женское тело и только заднепроходный способ проникновения. Трудно было назвать Урсулу девушкой: типичная загноблённая россиянка, в которой была убита хоть какая-то малость женского обаяния, в ней не было ничего, что приковывало мужское тело. Лишь благодаря моему натренированному воображению мне с большим трудом удалось кое-как кончить при нетвёрдом и практически смороженном наконечнике. Хоть какая-то была польза от сторонних демонстраций занятий любовью по моему вкусу. Это стало главным мерилом отбраковки девушек: если с ними противно заниматься традиционно, то другое отпадает само собой, вообще нет смысла с ней было даже вербально общаться. С девушкой приятно беседовать только тогда, когда ты её желаешь. Нет вожделения — нет общения. Зачем дружить, поддерживать связь с девушкой, если ты не хочешь или никогда не займёшься с ней любовью, потому что она тебя сама не хочет. Пусть этим усердно занимаются другие, не я. Лучше было до конца жизни остаться одному, чем, как бедняк вымаливать подаяния и скакать.
Я любезно заставил Урсулу сделать мне массаж и это оказалось намного приятней недосекса с одеревеневшим телом. Я решил не признаваться ей, что мне всё не понравилось, что я не люблю, как остальные. Отрадно принять себя таким настоящим, не обходить это стороной. В компьютерных бирюльках я ставил средний уровень сложности, а в жизни играл на ультре. Я был благодарен сущему, что оно изваяло меня таким какой я был, всем сердцем влюблённым в нечистый и неприемлемый для всех задушенных девушек России секс через анну. Так было даже лучше: не надо ни за кем бегать, как олень из-за крайней низкой, нулевой вероятности согласия на изврат.
Моя девственность всё ещё лежала на плечах не отброшенной. Перед отъездом Урсула всё ещё делилась своими причудами о своей модельной внешности: мол таким, как она место в Москве, нужно на кастинги ходить, пробовать пробиться на интеллектуальные передачи по типу дома два и прочие хотелки глубоко спящей рядовой колхозницы из периферий Татарстана. Я лишь молча внимал: мне нечего было ей сказать, а то, что рассказывала мне она было совершенно неинтересно. Но так хотя бы время бойче прошло и она свалила к себе.