Ехал с милиционером, у них кепка лежит на видном месте в салоне, чтобы другие сразу видели, кто за рулем, особенно гайцы. От него я и узнал, что дорожники с полосатыми жезлами и обычные менты рамсятся между собой, как и с прокуратурой, как и с эсбэшниками: ничего нового — просто пищевая конкуренция за влияние между погонно-властными кланами или простым языком: пацаны никогда не взрослеют и продолжают понтоваться до самой Ингитамараны.
Ранним вечером того же дня я уже был в Новгороде. Напомнило о Самаре, запах улицы такой же, запах толпы.
На автобусе доехал до Кремля. Пошарахался по той самой улице, усыпанной бронзой. Прошёл всю набережную. Очень крутой вид на Волгу с высокой высоты. Башни напомнили о рыцарях и прочим из излишне романтизированного западноевропейского средневековья, из игр-стратегий, таких как серия тотальной войны. Лучшая из лучших в своём жанре. Программно совместить развитие городов по ходам и бойни в реальном времени на огромном поле это феноменально крутая задумка, дай бог разрабу всего превсего и чтобы все девчонки, кто смог бы пройти на тяжёлом уровне давали ему свои ликующие писечки или жопы.
Прихлёбывая холодный чай из баклажки, я осмотрел все эти пушки внутри, облазил всю оборонительную стену и на основном выходе из Кремля я догнал случайную девушку с прекрасным телом. Одного тела если такого как у неё было достаточно, а лицо у таких можно и не рассматривать. Женское тело важнее женского лица, вожделение от тела и к телу. Тело и есть само лицо, а то, что на голове — это личина, скользкая личность: лицо постоянно дёргается, что треплет нервы и себе и другим. А тело молчаливо, я всегда смотрел только на тело, желал тело. А если у желанного тела ещё и приятная голова так это вообще улёт.
Она была в платье, я обожал девочек в платье выше колен, а те кто джинсы вечно натягивал — да пошли они к херам собачьим, замучили своими джинсами. Девочка — это легкость снятия одежды, точнее платье не нужно вообще снимать, просто задрал и она готова к делу.
Я спросил у той девушки, где тут в Нижнем можно найти соловецкий монастырь или лесистую местность, чтобы переночевать с минимальным риском быть замеченным и потерять здоровье. Она поугарала и позвала к себе на квартиру. Мы немножко прошлись по набережной, она написала адрес, номер автобуса, название остановки и свой сотовый: вот какая умничка оказалась.
Я приехал на место ближе к позднему вечеру. Когда я вошёл она немедленно позвонила своему бывшему супругу. Девушка выглядела слегка взбудораженной, но не сексуально, она опасалась меня. Я сел на кухне, она налила мне тарелку супа — очень кстати густого и наваристого, как у матери, не пожалела картошечки. Она спросила, как меня найти в инете, а я сказал ей набрать Александр Вор Бродяга. Я забыл, что она воспринимала действительность не так, как я. Ты бы сама как отреагировала, если бы ты пригласила рослого и жилистого парня с улицы к себе на хату ночевать, а он тебе ещё скажет, что он Александр Вор Бродяга.
Я выбрал себе такой ник, потому что мой кумир Японский дед так обругивал всех звонящих мастеров телефонного безумия под запись. Если бы я ей ещё начал втирать и про Японского деда, то её бывший примчался бы и сделал из меня японский флаг старого образца и вышвырнул на улицы необъятного Нижнего Новгорода. Я спонтанно вытащил паспорт и попросил её щёлкнуть мои персональные данные и отправить всем друзьям. Она засмеялась и расслабилась, потому что чувствовала, что я вижу её насквозь, все её социальные страхи и навязчивые сомнения очень легко читались. Она откровенно рассказывала о жизни: до свадьбы, после развода. Ребёнок был у её матери. Сама эта девушка снимала эту хату и работала в банке. Узнала, что муж ей изменял, вот всё и развалилось и стала она как все тащатся от этих слов: разведёнка с прицепом. Все мои внутренние взгляды и убеждения убедительно подтверждались прямо на глазах из обычного опыта человека, до которого было рукой подать.
Ближе к глубокой ночи позвонил бывший, она сказала, что всё в порядке. Нужно было ложиться спать: ей на работу, мне дальше по трассе. Она занервничала, оделась, вышла на улицу. Я принял душ, остался в одних трусах. Она вернулась и тоже пошла сполоснуться. Прежде чем лечь на свою огромную и широкую постель эта девушка расхаживала в нижнем белье туда-сюда. Я надул коврик и скромно лёг на пол рядом. Так было жаль, что с такой здоровенной кроватью под спиной она не разделила её со мной. Позвала с улицы, накормила супом, добавилась в друзья, рассказала о жизни, послушала меня о жизни, ходила в трусах и лифчике и в финале просто не сказать, что места хватит и тебе. Сука не захочет — кобель не вскочит. Гейша не захочет, самурай не заскочит.