Эта девушка была не тотальной, незрелой внутри. Если бы она наблюдала себя, она бы осознала, что так сильно хотела заняться со мной нелюбовью, что растоптала избитый шаблон и сразу пригласила в святое из святых девушек: своя конура, где она может делать всё, что хочется. Но это была её подавленность, пустой страх, духовно-нравственное воспитание мамы-совка, у которой никогда не было секса.
На самом деле я просто был её недостоин: недомужчина с полным отсутствием тестостерона, гормональным сбоем и извращением воли, потому что всегда считал, что неправильно заниматься любовью с девушкой через влагалище.
Перед тем, как уснуть я протянул ей руку снизу, она пожала её и холодно отвернулась к стенке.
Она просто предоставила мне ночлег и всё на этом. Утром я вышел вместе с ней. Было уже умеренно тепло, сонные тетери плелись на работу. Я поблагодарил её за пищу и кров и попрощался навсегда, я и не общался с ней в сети: зачем дружить с девушкой, которая не видит в тебе своего сексуального партнёра.
Владимир встретил меня ближе к полудню, церкви и ворота, больше там смотреть было нечего.
К вечеру я достиг окраины Ярославля. Я понимал, что не было смысла в такое время переться вглубь древнерусского города. Я дошёл до первых многоэтажек и подумал о ночёвке на кровле. Потому что из-за герба города я боялся идти ночевать в лес, а он был очень близко. Я обследовал множество подъездов, все выходы наверх были заблокированы висячими замками. Пришлось возвращаться в лес, меня подвёз в обратную сторону спонтанный водитель, который сам остановился: такое часто бывало. Этот чудак высадил меня в хорошем месте, где было озеро, он прекрасно понимал, что я смог бы там помыться освежиться.
Начало резко темнеть. Мне предстояло второй раз в жизни спать на улице вне помещения. Я пошёл прочь от асфальтовой дороги в сторону древесной растительности. Возле гусиного озера останавливаться было глупостью: у воды роились комары, лягушек на них не хватало. Я прошёл сквозь кусты и оказался у поваленного дерева, параллельного земле, как лавка.
Пока ещё было видать я быстренько разбил лагерь и оказался внутри палатки: мучительно переживал, как модно было когда-то говорить — выход из зоны комфорта. Хорошо, что я был усталый от пробежки по Владимиру.
Единственное из-за чего приходилось просыпаться — это поссать. Я просто не меняя положения расстёгивал вход и как можно дальше выдавал вперёд свою промежность, вытягивал хер и так и писил лёжа на боку. Лень было вылазить из прогретого и тёпленького спальника, да и температура воздуха была очень низкой для изнеженного квартирного тела. Я очень тихо себя вёл: мерещились матёрые волки и медведи.
К счастью я как-то выжил. Собрался, немного заблудился, пробирался через жуткие непроходимые дебри. Меня спас только шум дороги. Я выдвинулся поскорей на него, потому что под ногами встречался свежий кал крупного животного, я когда-то читал книги и по охоте и про следопытство. Озеро меня умыло и взбодрило. Мне нужно было спешить, потому что я хотел израсходовать день на Ярославль и вечером свалить из города, чтобы снова переночевать в безопасном и отдалённом от людей месте.
Я быстро оказался в центре, посмотрел эти домики с тысячки. Навстречу мне попалась группа ребят, они захотели поговорить со мной о Боге. Ну я им и не отказал и поговорил как следует. Они сказали, что живут на квартире, за которую не пойми кто платит. Мне показалось очень странным. Я не думал, что православная церковь могла вот так вот снимать кому-то ни пойми кому квартиру в центре Ярославля только из-за того, что они докапываются до прохожих вроде меня.
Я напросился на ночлег, и они на удивление не отказали. Ярославль очень показался приятным, много красивых девушек. Спрашивая адрес у малообеспеченных горожан я добрался до места, не было ещё никаких оффлайн спутниковых навигаторов.
Их там было человек пять, всем до двадцати. Один сидел в отдельной комнате и бренчал на гитаре, пел хвалебные Иисусу песни. У них действительно была только одна обыкновенная библия. Значит они не были свидетелями Иеговы, как я подозревал больше всего, я видел учебную литературу этой секты. Они сварили мне пельмешек. Они не сказали, кто платил им за квартиру, а я и не спрашивал. Я свидетельствовал, что они говорили о себе, об их непоколебимой вере в Иисуса. Я был рад за них, они были искателями, библия была только началом пути, я знал за них: они потом всё поймут. Понимают-то все да поздновато, а эти ребята и будут слышать громче и видеть глубже: всё это только про себя самого. Я впервые открыл их книгу и прочитал кое-что, но меня не впечатлило. Нудный, сухой язык подачи божественной информации. Бог не усложнял ничего, говорил как есть, а в этой книжонке запудрено и замудрено, чтобы люди ничего не понимали. Мол, только попы и священники могли правильно толковать такие сверхсложные притчи: библию-то читай, а про храм не забывай, попа навещай.