Он скинул меня у ближайшей станции метро. Первоцвета Санкт-Петербурга как я думал — это чёрно-белое. Но такое только на периферии города, у его самых начал. Я уже знал, что в центре будет только серый, серость, сырость, старость.
Мне понравилось в подземке: будто попал в будущее, где люди перемешаны с роботами. Я спросил случайного где выгоднее всего выйти с туристической выгодой. Он сказал, что на Невском проспекте. Я впервые услышал про эту улицу. Что можно было успеть посмотреть за вторую половину дня в этом колхозе. Очень много народу на выходе в свет, никогда не видел такой бесконечно шатающейся толпы. Я не знал в какую сторону выгоднее повернуть и не ошибся: пошёл к реке.
Всё что нужно и не нужно разглядел, увидал и забыл. Люди постоянно шли. Не было и секунды, чтобы где-нибудь стало пусто от человека. Столько народу и всем плевать друг на друга, чем больше — тем смачнее.
Я просто скинул выдёргивающий суставы рюкзак и сел на набережной: с пяти утра только сейчас присел, когда уже темнело. Пошёл противный дождь, хуже нет ничего, чем дождь во время автостопа. Я ненавидел тот дождь, потому что не знал, где лечь спать, находясь в самом центре города.
Я залез под арочное укрытие, я смутно чувствовал, как умираю: а когда умираешь тогда и ничего не хочется. Не хотелось возвращаться в метро, ехать на какую-либо конечную станцию ветки, и потом ещё идти как можно дальше от ненормальной толпы. Опять разбивать лагерь на сырой и холодной траве. Поздним вечером я сдвинулся с мёртвой точки и пошёл вдоль домов, высматривая потенциальную возможность забраться на крышу, я хотел переночевать в палатке, так сказать, не отходя далеко от достопримечательностей, а на следующий день пойти в другую, противоположную сторону.
На мою сексуальную ориентацию повлияли генные нарушения, гормональный сдвиг ещё в утробе. После сотрясения мозга, его анатомическое строение изменилось, и удар пришёлся на область, отвечающий за центр возбуждения. Сбой ещё сильнее укоренился из-за дополнительной встряски от высокого падения на асфальт правым виском. Женщины с самого начала половой зрелости перестали быть обычными, как для всех и каждого. Они стали живым сокровищем, ведь они обладали такой сочной жопой, созданной только для приёма внутрь кое-чего очень горячего и расширяющего гладкие стенки нутра.
Опять хлынул дождь, я ввалился в случайный подъезд. Сел на лестницу. Откуда ни возьмись вышел юноша дагестанец, я кавказцев по чертам лица легко отличал: кто ингуш, кто осетин и другие. У него была кожа белее, чем у меня. И как и у всех выходцев оттуда имелся дерзкий вид. Они уже рождались такими. В этой книге всегда уважали Дагестан.
Это оказалось самым недорогим общежитием города для всех желающих. Я познакомился с этим парнем. Он общался, как преступник, я очень хорошо слышал, когда к произношению человека наедине примешивалась вина за что-то противоправное. Только два человека могли искреннее беседовать и открыться друг перед другом, чтобы доверять. Когда подмешивается третий зарождается толпа и возникает маскарад.
Я поведал ему всё как было: я в отпуске и странствовал на попутках. Он сообщил, что нельзя снять кровать для ночлега, ибо кто собирал деньги уже давно дома. Мне спонтанно захотелось спросить его ради чего он приехал из тёплой республики сюда и ради чего он вообще жил. Он ответил, что в этом мире его всегда интересовали только деньги. Это был прекрасный ответ: честный и незамысловатый. Я попрощался и направился к выходу из подъезда. Этот дагестанец сбежал с лестницы, догнал меня и схватил за лямку, сказал, что я могу поспать на его кровати, а он типа сам выспался и просто посидит на кухне. Такие чувственные моменты очень запечатлялись. Я не мог осознать, зачем ему это было надо: жертвовать своим сном ради меня.