Он пожарил мне яичницу с картошкой. Кухня набивалась людьми, всё такое старое и истасканное, столько людей мусолили все эти вещи днём за днём. Спальня была под завязку забита двухъярусными койками. Ради чего все эти люди терпели такую жизнь в таком мерзком клоповнике, но зато в центре самого Санькта-Пенетробурга.
Я принял душ и лёг на нижнюю койку дагестанца.
Секунды не прошло, как я проснулся. Этот странный парень действительно просидел на кухне всю ночь пока я спал. Он стоял напротив и разглядывал мой паспорт. Это было дико: он так великодушно принял меня, как гостя и так просто залез в мою сумку и вытащил оттуда документ. Возмущённый его скверным поведением я решительно вынул из его рук всё, что там не должно было быть согласно кодексу чести Кавказа, он позорил свой народ. С ним был подельник, но уже русский. Мне показалось, что они подозревали, что я мент засланный. Хотелось поскорей покинуть это место.
Мы вышли на основную улицу. И тот, кто русский вытащил мобилу. Я сразу легко почувствовал, что эта вещь была добыта преступным путём: от неё пахло человеческим бессознательным. Я купил этим парням полторашку фирменного дорогого лимонада. Мне неловко было сразу сваливать, и мы немного прошлись и дошли до дворцухи.
Я поблагодарил дагестанца за кров и пищу, пожелал ему денежных успехов и направился в противоположную сторону опять по Невскому. Мне очень понравились старые дома, всё такое живое. На уроках литературы в школе этот город постоянно мелькал во всех этих книжонках, что нас насильно заставляли учить. Я был единственным учеником за всю историю существования школы, у кого по литре за год всегда был трояк. Училка была настолько помешана на русской литературе, что заставляла писать по каждому произведению сочинение-рассуждение. Я никогда не занимался этим несуразным бредом. Как можно было выносить хоть какое-то самое малое суждение по поводу письменных мыслей из головы другого человека. Я просто терпеть не мог русскую прозу, а стихи так и вообще не считал за искусство.
Невский проспект закончился, а может только начался. Я оказался в Александро-Невской лавре. В столовой для прихожан ценник не особо, но четыреста рублей за кровать для паломника оказалась непомерно и неадекватно дорогой.
Но я заплатил за то и за другое. Как прекрасно было оказаться без рюкзака и без тяжести, которая очень раздражала всё бесцельное путешествие. Всегда хотелось просто выкинуть этот проклятый и неприподъёмный домик на плечах.
Я спросил куда ехать, когда полезно обозрел центр. Так я оказался в Петергофе. Пробежал все эти фонтаны и просто взирал на залив: ради этого туда и стоило ходить.
За четыреста рублей меня ожидала зала с упорядоченным множеством пустых кроватей. Меня загрызли ночью комары, приходилось в такую жару накрываться с простынью. Лучше бы на кладбище переночевал в палатке, оно в пределах этой лавры и было, и ещё я договорился с охранником, что он мне разрешит там лечь.
С утра немедленно выдвинулся на Псков. Санкт-Петербург оставил мне очень приятное послевкусие, хотелось ещё чуть-чуть. Каким-то чудом доехал до центра города уже к обеду. Очень мелкий этот Псков. Из чего посмотреть только церкви, зато монастырь нашёл мужской прямо у озера.
Час где-то я стучался в одну из келий пока оттуда доносился жуткий храп. С похмельным лицом монах отворился и сказал, что мест нет. Попросил вслух, чтобы я слышал прощения у бога и снова заперся. Я расположился прямо под стеной, снаружи монастыря. Так и переночевал.
Утром поехал дальше, днём уже был в Витебске. Очень бедный народ был. Валютный кризис был в самом разгаре, они мой косарь чуть с руками не оторвали. Очень всё дёшево, я так кайфовал: похавал дорохо-бохато в непростом кафе. Купил и высушил несколько пачек дорогого у нас сока. Пробежался по центру города: ничего запоминающегося и особенного не узрел.
К вечеру направился из города в беловежские леса, чтобы лечь спать. На мосту наткнулся на группу девочек и мальчиков. Белоруски, конечно с очень специфичной внешностью, с русскими никакого сходства абсолютно. Для тонких эстетов само то. Мы разговорились, познакомились, было ощущение, что они принимали меня за чужестранца.