Через час я уже топтался в Феодосии. Искупался в море и решил возвращаться домой: время поджимало, рюкзак явственно ощущался будто набитый кирпичами и самое главное — ноги. Величайшая ошибка — отправляться в такое жёсткое путешествие в уличной обуви. На ступнях, между пальцами, везде, где можно зияли кровавые мозоли, они просто не успевали заживать и тщетно просили о пощаде. Я ощущал себя Ариэль, не иначе.
На выезде из Феодосии я застопил большой междугородний автобус, который направлялся в Харьков. Ни за, ни против, всё равно, если умираешь при жизни, конца никогда не будет, всегда будет умирать кто-то, кроме тебя самого. Салон был полупустой и ко мне подсела загадочная девчонка, мы близко познакомились, слегка поговорили.
В Джанкое автобус сделал десятиминутную остановку. Мы вышли на улицу и отошли в сторонку. Я боялся, что от меня несёт и держал приличную дистанцию от этой сладэнькой украиночки. Я от неё делал шаг назад, а она ко мне два. Это было так забавно и приятно, её лицо было прямо вплотную к моему. Мы стояли и сосались, как примитивные животные. Я гладил её спину и попу, сжимал её пальцами, когда прям со всей силы, а всё равно. Я засунул руку ей под юбку, я уже имел право и под трусы залезть, но я не стал. Только потрогал точно внизу между ног, очень было мокро. Её трусы были такие тоненькие и писька особо не выпячивалась, просто избыточная влага сочилась. Она буквально оседала вниз, ещё несколько секунд и я бы лёг на неё прямо там.
Водитель забибикал, и мы вернулись обратно на свои места. Вместо унылых, гнетущих российских и нищих, печальных белорусских городов я бы лучше объехал вдоль и поперёк автостопом всю Украину. В компании с этой девушкой время пролетело незаметно. Мне нужно было сходить в Мелитополе, и я попросил остановку. С тяжёлым сердцем я попрощался с этой харьковской гарной дивчиной и выскочил наружу. Ещё было достаточно светло, и я умудрился добраться до Мариуполя, но въезжать не стал, ибо уже темнело. Меня необъяснимым образом тянуло в Бердянск, этот город влёк меня, но я боялся. Это было единственное место, куда мне было запрещено ступать. В Бердянске я справедливо опасался растерять свою внутреннюю толпу, из-за которой и творилось всё это чистое безумие. Только там я мог осознать, что я оставался таким же нищим, более нищим, чем когда начал это путешествие тщеславия.
Вокруг раскинулись поля подсолнухов. Я помолился Махавире, поблагодарил за то, что я был ещё жив и спросил, где мне лечь спать. Он ответил, что я идиот, ибо даже если он и выстроит в моей голове восьмеричную систему координат я всё равно ничего не разберу. Я просто пошёл вглубь поля, как можно дальше от дороги и шума колёс. Под вышкой ЛЭП было идеальное местечко для лагеря. Весь день я просидел на жопе в машинах и поэтому спать особо не хотелось, оставалось сотый раз листать атлас автодорог и разглядывать сделанные фотки на компактной мыльнице.
До Донецка я ехал с россиянином. Он сказал, что он из Таганрога и направлялся к вымирающим родственникам. Машина, которую он вёл была новым приобретением, и расход топлива оказался больше чем, рассчитывалось. Я отдал ему все гривны, что у меня были на бензин. Единственное, что я знал об этом месте это уголь и футбольный клуб, что нагибал всякие реалы мадриды, зениты и прочие топовые команды. Мне понравился фонтан в виде здоровенного двигавшегося футбольного мяча напротив всемирно знаменитого стадиона. Преимущественно там особо нечего было смотреть, и я вышел на трассу на Луганск. Остановилась бетономешалка, и я чётко спросил про Луганск по пути, он кивнул и повёз вообще в другую сторону, в Краматорск. Я махнул рукой и мне было смешно, как этот очень душевный мужик сокрушался, что не расслышал меня про направление. Он привёз меня на завод и для меня нашли комнату с койкой.
Я был никем. Я начисто отсутствовал.
Я гнил и разлагался гораздо медленнее большинства.
Мне ничего не осталось, как снова листать атлас и просматривать фоточки. Кроватка была повкуснее палатки, я крепко поспал.
Наутро этот ненормально для российской действительности добрый мужик довёз меня до кафе, где меня ждала его жена и дочь лет тринадцати. Я сел за стол, он заказал еды. Мы общались о ни о чём — как обычно за столом. Я был поражён такой ко мне доброте от этих бесхитростных людей. С ними я старался меньше говорить и больше свидетельствовать то, как они были счастливы разделить мирную трапезу с малознакомым гостем. Мне на миг привиделось, что я в Чечне, в Грозном. Этот мужик вытащил ровно столько денег, сколько я отдал тому водиле за бензин. Я не мог поверить своим глазам, он давал мне деньги просто за то, что я побыл с ними рядом. Он так настаивал, что я молча взял их и убрал в карман. Я не выглядел как нищий и вид у меня вроде не страдальческий был.