Приходил хозяин квартиры, у которого Милош арендовал. Этот старый Ганс и его верный помощник: юноша, как и я — наполовину поляк, наполовину итальянец. А из себя строил такого итальяно мучача: катался на фиате, ходил в футболке Ювентус. Я с ним съездил в ближайшую Голландию, в Гронинген. Мне понравились кораблики и заброшенные велосипеды, никто до них не касается до самой ржавчины. Я подумал это в Голландии так хоронили и это было символическим надгробием. В кофешопе сидели и покатывались чернокожие парни.
Я сказал Милошу, что уже надо чётко определиться со мной, что мне ждать. Он заявил, что я буду готовить ему еду, кофе с утра, а он будет платить мне зарплату 5 евро в день. Мне даже стало уже самому интересно до чего всё это докатится.
Я согласился и варил кофе с утра, он уезжал на настройку. Я шлялся по Папенбургу, дрочил на анальную порнуху ну или делал всё абсолютно то же самое, что и в Сызрани. К вечеру я жарил курицу в духовке. Милош всё чаще испытывал аффективные вспышки гнева, он срывался на мне из-за любого пустяка. И тогда он в остервенелом бешенстве оскорблял меня и потом с жалостливым выражением высказал мне, что я не хочу с ним близко дружить. Не осталось больше сомнений и меня осенило: этот дед был педофилом, психованным любителем молоденьких мальчиков. Я чуть не расплакался, но сдержался, не показал вида, что уяснил кем он был, а сам то… Этот паскудный, старый брехун говорил, что у него была жена, но никогда не говорил почему они разлучились.
Он стал брать меня на настройку роялей. Мы поехали к русской женщине, она была замужем за немцем. Вот этот богатый сад у дома и стоячий пруд и камешек к камешку. Мне казалось, стоило хоть на миллиметр что-то сдвинуть вкось, эти люди проснутся посреди ночи, нутром ощутят, что-то не так, не идеально, не ровно. Эта русская женщина в открытую попросила меня садиться на унитаз в любом случае. Я поссал, как обычно — стоя, пара капелек упали на пол, я обтёр мягынькым ковриком. Когда я вернулся в гостевую, где Милош настраивал клавир, я сообщил ей, что пописил, как обычно стоя. Я наблюдал, как она меня ненавидела после такого дичайше нахального признания. Это как в игре, репутацию ни за какие бабки уже не купишь, если уж пропала, то безвозвратно.
Я уже подмечал, как Милош хочет избавиться от меня, я ведь должен был полюбить его, такого агрессивного аутиста-деда, любителя мальчиков. Он меня и приютил, из нищей россиюшки вызволил и зарплату вручает и на машине катает. А я такая свинья неблагодарная не удосужился прилечь к нему в постель после столького добра. И тогда я глубоко постиг, как я мог узнавать в толпе геев, потому что они меня тоже видели, как своего. Я вспомнил забытого друга из студенчества, он частенько увязывался со мной домой из академии. Он охотно рассказывал мне о своих бредовых опытах с представителями своего же пола. Мне было безразлично, что он говорил, а он от этого ещё чаще старался со мной идти вместе. Что этот паскудный дед, что паскудный я, мы оба были по-своему неизлечимо больны. Мне было безразлично, что я продолжал так жить в Германии, как растение.
Спустя несколько недель его настроечные дела в Папенбурге закончились. Мы вернулись в Легницу. Это был мой второй месяц в Европе, я выучил разговорный польский, свободно понимал всё, что произносили в телеке. Милош заявил, что приобретёт мне билет до Москвы. Вот такая вот великолепная жизнь была в Гейропе. Значит неспроста её так прозвали, была бы на его месте женщина, я бы смог её полюбить, но полюбить мужчину — это я никак не мог. Я в последний раз прогуливался по городу. Вечером Милош снова повёл меня в свою склад — библиотеку. Там стоял сейф в углу. Он открыл его, внутри сияли золотые изделия. Милош бережно вложил мне золотые цепочные часы в руки, это был его предпоследний ход, чтобы я упал к его ногам и единодушно признал в нём свою любовь.
Когда я мастурбировал на анальное порево с помощью его ноутбука я всегда очищал историю, чтобы не палиться. Мы вернулись в Польшу и дрочить стало возможно только в душе при помощи памяти и воображения. Перед сном пока он смотрел ящик я по дедовской привычке зашёл в историю и напоролся на гей-порно с мужчиной в возрасте с пареньками. Этот Милош смотрел это пока я был в душе. Возможно, он представлял меня, но мне было безразлично. Этот человек резко стал мне противен.