Накануне моего отбытия Милош предпринял заключительную попытку: вытащил из закромов полотно и попросил прочесть, кто был автор. В углу была подпись Пикассо. Милош сказал, что нашёл её в старом рояле где-то в Германии давным-давно. Мне было наплевать, хоть этот дед был униженным, хоть оскорблённым. Милош рассказал мне историю, как его завели бандиты за угол в пешеходном переходе и потребовали кошелёк. Дело было в Москве. И он сказал им, что эти деньги для детей, и бандюки часть вернули ему. Я слушал его особо не вникая.
Поляки жили беднее нас, но богаче белорусов, рубль был очень дорогим. Я пил каждый день свежевыжатый морковный сок, я был помешан на соках, неважно фруктовых или овощных. Овощные особо заходили: я выпивал трёхлитровую банку помидорного сока за вечер, солички только добавлял крупицы. Я был с дефектом черепной коробки: безграмотный и нищий на язык, не отличающий Мане от Моне и как кстати одеть или надеть пальто. Я был движим лишь похотью, а не разумом: всё, что мне хотелось — это просто подрочить вечером и лечь спать, а там хоть провались всё пропадом.
Обязательно наступило утро уезда из благополучной Европы обратно в путинскую Россию. Милош под конец бессознательно совершил обличающую его истинную суть ошибку: он оставил меня в дустере, а сам бросился обратно в квартиру, чтобы проверить не стащил ли я чего. Я видел куда он спрятал полотно Пикассо. Помимо этой драгоценности его стены были также усыпаны холстами известных и не очень художников, некоторые вполне могли уместиться в моём рюкзаке. Этот тип вёл себя конечно очень странно. Два месяца под одной крышей и так вот заподозрить обо мне, хотя я мог это сделать, даже хлеще.
Он копошился в квартире где-то полчаса, проверял каждый закуток, каждую заначку, пересчитывал банкноты, вспоминая были ли траты. Мне захотелось поскорей доехать до Варшавского вокзала, чтобы сесть на поезд и покинуть это злачное место. Германия, Польша… Теперь стало ясно почему жулики и воры избегали этих государств предпочитая Италию, Францию или Испанию. Зажиточная, дохлая Германия и нищая, вечно страдающая Польша. Вот они братья навек, они прям органично дополняют друг дружку: поляки всегда вытирали немецкую жопу за пару марок.
Я попрощался с Милошем. Этот педофил ещё тогда в пути на Воронеж на секунду положил мне руку на колено, но я думал это просто по-мужски, типа рукопожатия. Время было лучшим средством чтобы понять людей. Может у них в Польше мужчины по-своему здороваются, может и целуются в губы. Откуда мне было это всё знать, я не смотрел внимательно телевизор уже года три. Это был первый иностранец, с кем я так долго водился и то оказался с извращением воли, как у меня. Его влекло к молодым парням, меня тянуло к анне. Так было жаль, что не познакомился ни с одной девушкой: ни с немкой, ни с полькой. В этом плане с Россией у ближнезаморских девушек полная солидарность.
Милош светился от счастья, когда я шёл к железнодорожному переходу. Он был очень рад избавиться от меня, потому что я не позволил ему прикоснуться ко мне, не проронив ни слова об этом. Я не мог это не прокомментировать, но я не мог подобрать слов.
На платформе ко мне подошёл чеченец, я их по лицу легко распознавал. Он сразу заговорил со мной по-русски. Он что-то попросил у меня, а я этим не обладал. Я спросил его, как он тут оказался, а он ответил, что был беженцем.
В поезде я ехал в одном купе с поляком. Он постоянно громко оскорблял вожатую, называл её жирной курвой и шматой пердолоной. Я просто смотрел, у меня не было слов. Мы с ним поговорили по польски, он ехал в Москву на сельхозвыставку.
Обворожительная мечта о богемной жизни в Европе, как человек и среди людей просто не стала явью. Другой на моём месте может быть и взял на ротан или прилёг ночью рядышком под одну одеялку.
Ну хоть повидал, как Пикассо малюет.
Кроме этой шизофреноподобной картины я больше ничего и не помнил.
Истинно свободным был лишь тот, кто ничего не хочет.
Настоящий мужчина
Не пил, не курил, не матерился и не существовал.
Ну. Все нищие девушки были помешаны на внешности и пытались её продать. Ведь этот способ заработать деньги — единственно доступный. Но, часто в их понимании и исполнении — эта поддельная красота смешная и вульгарная. Любая самая стрёмная женщина могла склеить себе мужчину без проблем. Но зачем было заводить девушку, если секс с ней такой же платный, а по качеству гораздо хуже, чем с открытой проституткой.