Этот гей цапался со всеми, кто неправильно с ним общался: он явно перегибал палку. Новый старший продавец вообще не приезжал на работу, но мы всё равно отмечали, что он был. Ни у кого духа не хватило просто заявить об этом сплошном кошмаре менеджеру по точкам Кирыча. Я был за главного с зарплатой за низшего.
Вместе с геем к нам на точку пришёл его друг — такой же. Он заходил с улицы на пять минут проведать своего верного товарища по ориентации, посмотреть где он работал. Мне пришлось подходить к нему, как к покупателю и общаться, как положено. Этот странный парень влюбился в меня. Он названивал мне день и ночь из-за того, что я не был способен орать на людей и оскорблять их, чтобы до них дошло сразу и бесповоротно. Я вообще не реагировал, как обычно ожидалось в таких пикантных ситуациях жизни. Сначала я просто брал трубку и слушал всё, что он мне говорил. Мне было занимательно: почему если я ему несколько раз конкретно проговорил, что я люблю девушек он будет продолжать меня доставать.
У меня действительно была педиковатая утончённая внешность и поэтому всё так происходило. Он очень хотел со мной встретиться, а я ему сотый раз заявил, что меня привлекает только женское тело. Я не стал уточнять какая именно его часть: авиационный бензин в костёр человеческого умопомешательства. Я вовсе не осуждал его: сердцу не прикажешь, да и симпатичный высокий хлопец. Ну не мог я обниматься, целоваться даже с клёвыми на внешность парнями. Что они ко мне все приставали, как банные листы, лучше бы так девочки клеились.
Присылали людей всё дурнее и дурнее. Гей со бурным скандалом слился и справедливо решил не работать далее в этой помойке, а это и была помойка из приходяще — уходящей живой биомассы временных стажёров. Влюблённый оставил меня в джайнском покое.
Прислали парнишку полуслепого и полуглухого: он охотно участвовал в забивах толпа на толпу, то ли по футболу, то ли просто от нех делать. У него были диоптрии, как у моего покойного деда. И ему нужно было говорить прямо в ухо, чтобы он услышал: до такой степени ему башку уже отстучали в таком юном возрасте. Этот парень постоянно что-то тихонько мутил в углу за компьютером.
Через несколько дней он окончательно посвятил и меня в свою тайну. Когда мы работали вдвоём, поздно вечером перед закрытием мы выводили с вирусных симок тысячи и тысячи рубликов себе на карты без всякой боязни. До этого на эти номера кидали нал испуганные граждане, у кого не хватало ума установить антивирус. Они ловили оскорбительный баннер с какой-нибудь несмываемой перезагрузкой позорящей похабщиной и в экзистенциальном отчаянии пополняли предложенный вирусом сотовый номерок.
На следующий день с утра нам неожиданно позвонили с другой точки со слабыми угрозами, ибо они занимались тем же самым. Мы решили завязать с этим, а этого парня инвалида бойнь к всеобщему счастью перевели в другое место, но с ним я неплохо поднял баблишка.
Быстрым летом на многомиллионном концерте под Саратовом я столкнулся с Урсулой и её меньшой подругой. Звук был очень мощным, лучшее живое выступление, что я видел. Этими ребятами были Лимп Бизкит. В России их очень уважали и было за что.
Мы вернулись в город поздно ночью втроём. Урсула как-то незаметно оказалась у меня на хате. Я лёг на неё, трахнул на истрёпанном промятом диване. Даже испытал некое удовольствие, хотя как обычно представлял на её месте очередную сочную анальную давалку. Я делал это с ней только в одной миссионерской позе, чтобы не видеть её толстую сраку.
Через пару месяцев ко мне приехала её подруга, что была с ней на концерте. Она была девственницей и хотела, чтобы я сорвал ей целку. Тело и лицо было так себе, но быть первым у любой девчонки — это великая честь. У меня минут пятнадцать не возникала эрекция, а она просто сидела голая на диване и предлагала лучше одеться и пойти домой. Я гладил её и утешал, что всё будет нормально. Всему виной была резинка, я ненавидел это лишнее приспособление. И так не стояло ничего, а при упорных попытках натянуть эту хрень вообще всё падало до изначального аварийного состояния. Меня спасло, что я вошёл в неё сперва чистым агрегатом. У неё было очень узко, просто замечательно. К концу акта дефлорации я надел презик и кончил в неё. Было славно. Потом я оделся и она тоже одетая забралась на меня и просто начала тереть об мой пах свою манду. Утром она уходила и еле передвигала ноги, насколько я ей разнёс там всё во время грубого и небрежного секса, который она запомнит навсегда.