Утром я вернулся на вокзал и поехал дальше. В Хошимине у меня была отличная вписка. Впервые не гей, а тихий паренёк, задрот в очках и в томах на английском. Азиаты вообще ничего не знали о музыке, я врубал ему разнообразные стили на его компе.
В этом городке я постелил дворец президента и музей бессмысленной войны с США. Мне понравилось, как выглядят различные модификации эМок висящие за стеклом. Просрали с такими красивыми пукалками. Калаш и скрытность победили. Разглядывал легендарные оригиналы снимков, где запечатлены трагические последствия напалма, бегущие голые дети, обгоревшие тела несчастных девушек.
Я слышал, Тристан Ривьер говорил, что плохое искусство прекраснее хорошего, потому что оно запечатлело человеческую ошибку.
Начались сильные дожди. Но мы не растерялись и поехали с этим парнем на скутере на молодёжный сбор. Он выдал мне дождевик. Я сидел сзади. Мы ехали на берег океана от Хошимина недалеко, но скутер не очень резвый был. Делали остановки, лежали в гамаках и пили кокосы через трубочку.
В прибрежном городке, в коттедже нас приняли организаторы слёта. Внутри уже было полно молодёжи. Взрослые вьетнамцы юноши и девушки не больно-то отличались от детей. И они так смешно смотрели на меня, высоко поднимая головы вверх. Они воспринимали меня, как чужака, но вели себя очень гостеприимно. Я заплатил взнос за себя на еду. И мы ездили на пляж, в концертные залы, зарядку делали.
Я ушёл пешком далеко по побережью и натолкнулся на местных диких рыбаков. Они гневно отгоняли меня назад, очень понятно махали рукой, чтобы свалил. Это было весьма волнительно, я ощутил себя американцем — истребителем всего живого ради грязной зелёной бумажки. Они всё разнесли, и эти люди никогда это не забывали.
Меня не принимали ни в одну игру. Я просто был безмолвным свидетелем и это вполне всех устраивало. Девушки не проявляли ко мне абсолютно никакого полового желания. Я смотрел на их парней и представлял себя рядом с ними: я был гораздо выше ростом, мой член был гораздо больше, я полностью накрывал собой любую женщину, но это всё лишь жалкие мечтательные мысли.
Мы ужинали во дворе коттеджа. Они могли все сидеть в лотосе, а я только на коленях. Ели на полу, жрачки было завались, один парень чистил мне жареную рыбу от костей. Попросив айпад у толстого паренька лет десяти, я пробил вписки в Камбодже и Таиланде. Я был всё ближе к себе, я знал это, я никогда не забывал это с самого рождения. Я даже уже видел себя дома через несколько дней.
Мы вернулись в Хошимин. Там, с некоторыми знакомыми на лицо мне участниками сборов мы пошли в караоке-бар. С нами были девушки, я до сих пор не понимал почему они не проявляли ко мне женского внимания. Геи липли ко мне, как банные листочки, а обычные, здоровые девушки даже за человека меня не считали. Неужели они чуяли, что я хотел целенаправленно заниматься с ними анальным сексом. Боялись за свои плоские жопы. Я вышел на сцену, взял микрофон и от души исполнил нетленную Джойнми. Так же тонко вытягивал фоулов, как Вилле в самом расцвете нулевых. Девушки нежно похлопали, и на этом весь Вьетнам для меня закончился.
Далее я отправился на автобусе в соседнее королевство. На границе просто заплатил несколько долларов за месячную визу и дело в шляпе. В автобусе кто-то на остановке купил у девушек кампучиек жареных насекомых. Меня угостили одной штучкой. Я не стал грызть.
Кто вписал меня в столице Камбожди — ну конечно гей. Его звали Карлос из Филиппин.
Мы сели за стол в его шикарной хате. Он мне стал немедля затирать, что он такой, будто я сразу не разглядел какой. Я сказал ему успокоиться и просто не воспринимать меня всерьёз. Карлос был очень манерным и очень тучным мужчиной. У него было добродушное и доверчивое лицо. Этот человек оказался славным малым: постоянно спрашивал всё ли в порядке, хочу ли я есть, спать, гулять.
Я завис с ним почти на неделю — мой мировой рекорд по надоеданию другому человеку.
Чем ближе я был к дому, тем явственнее проистекало моё разтождествление с мыслью, я не мысль, я — ничто, пустота, всё, что я знал дали мне другие.
В Пномпене я часто был сердитый только на туктукеров. Это таксисты на мопедах. Они будут ехать рядом с тобой по десять человек всю дорогу. Я прятался от них лишь в единственном на всю столицу супермаркете. У Карлоса был только телевизор. Моим любимым стал местный кхмерский канал. Вот они там запевали на своём даже с караоке внизу. Я сидел и рассматривал их письмо — вязь. Она выглядела очень знакомой, и частично я понимал о чём они пели.
На улице я тормознул туктукера и спросил где, можно было закупиться натуральными цветами. Я отдал двадцать долларов за букет. Карлос расстроился когда увидел то, что я приобрёл. Он сказал, что это было очень дорого и лучше б я не спешил, а сказал ему. Корзинки оказались слабоватыми, но я выходил на улицу босиком и без футболки — значит что-то там было.