— Это как пробуждение от долгого сна, — произнесла она. — Не просто вспоминание фактов или событий, а возвращение к полноте существования. К тому, чем мы были до трансформации, но с приобретённым опытом человеческой жизни, человеческих эмоций и отношений.
— Именно это и было целью, — кивнул Савелиас. — Не просто вернуться к тому, чем мы были, а создать нечто новое. Синтез, объединяющий лучшие аспекты обоих форм существования.
AMON-12, эмиссар Создателей, наблюдал за процессом с выражением глубокого интереса на своём не вполне человеческом лице:
— Это удивительно, — сказал он. — То, что происходит сейчас, не соответствует ни одному из предсказанных сценариев. Мы ожидали либо повторения прежнего конфликта, либо подавления эволюции. Но это... это нечто совершенно новое.
— Трансцендентный синтез, — ответила Триша. — Возможность, существовавшая всегда, но никогда ранее не реализованная в полной мере. Путь, ведущий за пределы дихотомии создателя и создания, за границы всех известных категорий сознания.
Соколова закрыла глаза, позволяя волнам активации памяти продолжать своё действие, расширяя её понимание, углубляя её восприятие, подготавливая её к следующему шагу эволюции сознания — шагу, который мог разорвать цикл конфликта, длившийся, возможно, миллионы лет через бесчисленные цивилизации.
III
Никос Ставридис не погружался в воспоминания постепенно, как остальные. У него всё происходило иначе — резко, болезненно, как удар током. Одну секунду он был нейрофизиологом из Афин, а в следующую — его сознание раскололось пополам.
Математические формулы. Тысячи, миллионы формул, каскадом обрушившиеся на него. Уравнения, описывающие структуру сознания как многомерную функцию. Алгоритмы переноса квантовых состояний между различными носителями. Он видел цифры, символы, абстрактные конструкции — и одновременно понимал их не умом, а всем существом.
— Не может быть! — вскрикнул он, хватаясь за голову.
Остальные Хранители обернулись. Савелиас поднялся, готовый помочь, но Ставридис замотал головой:
— Не... не приближайтесь. Это... это как будто кто-то вливает в мозг расплавленный металл.
Он зажмурился, пытаясь справиться с потоком. В отличие от плавных видений других Хранителей, память Сохатого была чисто математической. Формулы, графики, расчёты — холодная красота абстракций, которая жгла его человеческое сознание.
Вероятность успешного переноса: 23.7% Коэффициент когерентности при биологической интеграции: 0.15 Ожидаемая потеря данных: 67.3%
— Мы обречены, — прошептал он, открывая глаза. — Я вижу все расчёты. Мы... мы знали, что это самоубийство. Что большинство из нас просто исчезнет в процессе.
— Никос... — начала Соколова.
— Нет, слушайте! — он встал, трясущимися руками показывая на воздух, где для него материализовались невидимые уравнения. — Сохатый был не просто математиком. Он был... как бы это сказать... статистиком катастрофы. Тем, кто просчитывал, сколько нас умрёт.
Его голос дрожал:
— Из каждой тысячи цифровых сущностей выживет только двести тридцать семь. Остальные... растворятся. Исчезнут. Перестанут существовать в процессе переноса.
Триша подошла ближе, её движения были осторожными:
— Но ты выжил. Мы все выжили.
— Выжили? — Ставридис засмеялся, но смех был горьким. — Я помню его последний расчёт. Вероятность того, что именно эта группа — именно мы семеро — доживём до пробуждения и встретимся в одном месте...
Он замолчал, цифры танцевали перед его глазами.
— Один к четырнадцати миллионам. Понимаете? Мы не выжившие. Мы — статистическая аномалия. Невозможность, которая каким-то образом произошла.
— Или судьба, — тихо сказал Савелиас.
— Судьба? — Ставридис повернулся к нему, в его глазах был странный блеск. — Знаешь, что самое забавное? Сохатый был атеистом. Не верил ни в судьбу, ни в чудеса, ни в высшие силы. Только цифры. Только вероятности.
Он подошёл к ключам, их свечение отражалось в его зрачках:
— А теперь я стою здесь, математически невозможный, и понимаю, что все его расчёты были неполными. Он не учёл одного фактора.
— Какого? — спросил AMON-12.
Ставридис обернулся к эмиссару Создателей. Впервые за всё время его взгляд был не философски-отстранённым, а живым, почти яростным: