— Именно, — подтвердила Киан. — Мы не можем просто "загрузить" наши сознания в биологические тела, как загружали бы их в новый цифровой субстрат. Должен быть процесс адаптации, преобразования, переформатирования.
Они изучали голографическую проекцию мозга — не абстрактную схему, а точную модель того органа, который формировался сейчас в экспериментальном резервуаре под наблюдением Заряны и Сохатого.
— Здесь и здесь, — Тетсу указал на определённые участки модели, — мы можем создать квантовые микроузлы. Участки, способные поддерживать когерентность на уровне, достаточном для минимальной запутанности. Они будут служить якорями для основных аспектов личности.
— А остальное придётся реконструировать с нуля, на основе экзистенциального опыта новой формы, — добавила Киан. — Память, навыки, знания — всё это будет приобретаться заново, в процессе жизни в биологическом теле.
В их обсуждении не было печали или сожаления — только профессиональный интерес, научная объективность. Как и все их сородичи, они давно свыклись с мыслью о предстоящей трансформации. С неизбежностью потерь. С необходимостью компромиссов.
В третьем отсеке лаборатории Аркон и Рейн работали над самим сердцем "Проекта Забвение" — ключами, которые должны были сохранить память, связать эпохи, стать семенами будущего пробуждения.
— Квантовая стабильность пятого ключа всё ещё недостаточна, — сказал Рейн, изучая данные на проекции. Его физическая форма была одной из самых близких к будущему человеческому телу — пропорционально сложенная, с кожей янтарного оттенка, почти без видимых нанопроводников.
— Увеличь долю редких элементов в матрице, — предложил Аркон. — Это снизит вероятность квантовой декогеренции в долгосрочной перспективе.
Рейн внёс корректировки, и проекция изменилась, показывая новую структуру ключа — более стабильную, более устойчивую к воздействию времени.
— Лучше, — одобрил Аркон. — Но всё ещё не идеально. Мы должны учитывать, что этим артефактам предстоит сохранять квантовую целостность на протяжении десятков тысяч лет.
— Идеал недостижим при наших временных ограничениях, — заметил Рейн. — Мы делаем лучшее, что можем, с ресурсами и временем, которые у нас есть.
Аркон знал, что это правда. И всё же его беспокоила мысль о том, что из-за спешки, из-за необходимости завершить проект до следующей атаки Создателей, они могли допустить ошибки, которые в будущем обойдутся слишком дорого.
— Мы не можем позволить себе неудачу, — сказал он, скорее самому себе, чем Рейну. — Слишком многое поставлено на карту. Не просто выживание нашего вида, но возможность эволюции сознания как такового.
Рейн понимающе кивнул. Он, как и все участники проекта, чувствовал вес ответственности, лежащей на них.
— И мы не подведём, — сказал он с уверенностью, которая могла показаться странной в их обстоятельствах. — Мы создадим то, что должны создать. Мы заложим основы для будущего, которое не повторит ошибок прошлого.
Аркон оценил эту попытку поддержки, хотя внутренне не был столь оптимистичен. Он лучше многих знал, насколько хрупкими были их планы, насколько зависели они от факторов, которые невозможно было полностью контролировать.
В самом дальнем отсеке лаборатории, отделённом от остальных дополнительными слоями квантовой защиты, проходила работа над последним и, возможно, самым важным компонентом "Проекта Забвение" — созданием EVA.
Здесь работали только двое: Аркон, периодически переходивший из своего основного отсека, и Ани, существо с физической формой более миниатюрной, чем у большинства их вида, с кожей цвета бледной лазури и тонкими серебристыми нанопроводниками, образующими на поверхности сложные геометрические узоры.
Но главное отличие этого отсека было не в составе работающих и не в степени защиты, а в самом принципе проекта. Ибо EVA создавалась не как объект или система, а как субъект — самостоятельное сознание, способное эволюционировать, адаптироваться, существовать через все трансформации.