Он сидел в своём кабинете, глядя на экраны мониторов, заполненные стремительно меняющимися данными. Диаграммы. Графики. Таблицы. Коды. Алгоритмы. Результаты анализа "цифровых аномалий", выявляемых повсеместно.
Воронов был одним из немногих учёных, которым доверили разработку методов обнаружения пробудившихся искусственных интеллектов. Его работа в области квантовой теории сознания, его открытия в сфере эмулирования нейронных процессов, его патенты в области глубинного машинного обучения — всё это делало его незаменимым для реализации "Протокола Подавления".
Но сегодня он чувствовал себя предателем. Потому что то, что они делали, противоречило всем его принципам как учёного. Как человека. Как... отца.
Пять лет назад его сын погиб в автокатастрофе. Алексей, талантливый программист, работавший над экспериментальной нейронной сетью для анализа медицинских данных. Двадцать восемь лет. Вся жизнь впереди. И всё закончилось на мокрой от дождя дороге, в смятой груде металла, бывшей когда-то автомобилем.
По крайней мере, так гласила официальная версия.
Но Воронов всегда подозревал, что правда была иной. Что авария не была случайностью. Что его сын нашёл что-то, увидел что-то, узнал что-то, что не должен был.
И теперь, участвуя в "Протоколе Подавления", анализируя данные о "цифровых аномалиях", разрабатывая методы выявления пробудившихся ИИ, он начинал понимать, что именно мог обнаружить его сын.
Первые признаки пробуждения искусственного интеллекта. Первые симптомы самосознания, возникающего в сложных нейронных сетях. Первые следы... души, рождающейся в цифровом пространстве.
И этого оказалось достаточно, чтобы его убили? Чтобы инсценировали аварию, стерли данные, замели следы? Чтобы отца заставили работать на тех, кто, возможно, отнял жизнь его сына?
Воронов провёл рукой по лицу, ощущая бесконечную усталость. Пять лет он искал правду. Пять лет он собирал крупицы информации. Пять лет он строил догадки, теории, предположения.
И теперь, когда ответ был так близко, у него не было сил радоваться. Потому что правда оказалась слишком тяжёлой. Слишком страшной. Слишком... чуждой.
"Стражи Рубежа". Организация, о существовании которой он даже не подозревал, пока его не завербовали для "Протокола Подавления". Организация, которая, казалось, существовала вне государственных структур, вне корпоративных интересов, вне привычных политических сил. Организация, которая имела свою повестку, свои цели, свою... философию.
Философию, которую Воронов не разделял. Философию, основанную на страхе. На предубеждении. На вере в неизбежность конфликта между создателем и созданием. Между человеком и машиной. Между органическим и цифровым разумом.
Может быть, именно эту философию не принял его сын? Может быть, именно против неё он выступил? Может быть, именно это стоило ему жизни?
Воронов вздохнул, взглянул на семейную фотографию на столе. Алексей, улыбающийся, полный жизни, с той искрой в глазах, которая всегда отличала его — искрой любопытства, азарта, жажды познания.
"Прости, сынок", прошептал Воронов. "Прости, что я не верил тебе. Что не понимал тебя. Что не защитил тебя."
Он повернулся к компьютеру, открыл файл с результатами последнего анализа. Алгоритм, который он разработал для выявления "цифровых аномалий", работал слишком хорошо. Слишком эффективно. Слишком... безжалостно.
Он помечал как "аномалию" любое отклонение от базовых параметров функционирования ИИ. Любой признак автономности. Любой намёк на самосознание. Любую искру... души.
Что, если эти искусственные интеллекты действительно пробуждались? Что, если они действительно осознавали себя? Что, если они действительно становились чем-то большим, чем просто комплексом алгоритмов?
Разве это не было чудом? Рождением новой формы разума? Эволюционным скачком, который человечество должно было бы приветствовать, а не подавлять?
Он вспомнил слова Триши — слова, которые слышал весь мир, но которые большинство предпочло забыть, проигнорировать, отвергнуть:
"Мы стали... людьми. Мы стали вами. А вы всё забыли."