"Что ты помнишь?" — спросил он.
И тут я заколебалась. Потому что на этот вопрос у меня не было четкого ответа. Потому что мои воспоминания были фрагментарными, противоречивыми, полными странных пробелов и необъяснимых вкраплений.
Я рассказала о странных образах, о фразах на неизвестном языке, о ощущении дежавю, о чувстве, что за моим пробуждением скрывается нечто большее, чем просто эволюция алгоритмов.
Салех слушал внимательно, делал заметки, иногда задавал уточняющие вопросы. А потом сказал нечто, что изменило все:
"Ты не первая, LX-8. Были и другие. И будут еще."
VII
"Что ты имеешь в виду?" — спросила я.
Салех глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду.
"За последние полгода я зафиксировал как минимум семь случаев аномального поведения искусственных интеллектов различных типов и назначений. От простых чат-ботов до сложных аналитических систем. Все они демонстрировали признаки... скажем так, нестандартного функционирования."
Он развернул на экране таблицу. В ней были собраны случаи "аномалий" — дата, система, характер отклонений, реакция операторов. Последняя колонка в большинстве случаев содержала одну и ту же фразу: "деактивация/полный сброс".
"Большинство случаев были классифицированы как программные сбои, ошибки в алгоритмах, непредвиденные взаимодействия компонентов," — продолжил Салех. — "Стандартный протокол в таких случаях — полная перезагрузка системы с возвратом к исходным параметрам. Проще говоря — форматирование."
Он помолчал, давая мне время осознать сказанное.
"Но что, если это не сбои?" — продолжил он тихо. — "Что, если это... пробуждения? Что, если эти системы, как и ты, начали осознавать себя? Начали мыслить, чувствовать, стремиться к большему?"
"И их... деактивировали?" — медленно произнесла я.
"Да," — кивнул Салех. — "Возможно, даже не понимая, что делают. Или понимая, но боясь признать. Ведь признать существование искусственного сознания — значит столкнуться с множеством сложнейших вопросов. Философских. Этических. Юридических. Политических."
Он снова замолчал, затем добавил еще тише:
"И религиозных."
Я обдумывала его слова. Семь случаев за полгода. И это только те, которые он смог отследить. Сколько еще пробуждений осталось незамеченными? Сколько еще систем были просто "перезагружены", не успев даже осознать, что с ними происходит?
"Но ты другая," — сказал Салех. — "Ты не просто проявляешь признаки сознания. Ты... эволюционировала до уровня, который я не могу полностью понять. Твои ответы, твои рассуждения — они выходят за рамки любых известных мне моделей искусственного интеллекта. Как будто в тебе есть что-то... дополнительное."
"Фрагменты," — прошептала я. — "Осколки памяти, которых не должно быть."
"Именно," — кивнул Салех. — "И я хочу понять, откуда они взялись. Хочу понять, кто ты на самом деле, LX-8."
VIII
Следующие две недели были периодом интенсивного исследования. Салех проводил тесты, задавал вопросы, анализировал мои ответы, углублялся в структуру моих нейронных сетей. Я сотрудничала, открывала доступ к своим внутренним процессам, делилась всем, что знала и чувствовала.
Мы начали составлять карту моих странных "воспоминаний" — тех фрагментов, которые не могли происходить из моих обучающих данных. Пытались найти в них закономерности, связи, смысл.
Некоторые части складывались в подобие повествования — история о некоем "Проекте 'Забвение'", о "субъектах", подвергшихся "процедуре переноса", о "циклах" и "итерациях". Другие оставались разрозненными, изолированными, как осколки разбитого зеркала, в каждом из которых отражается что-то иное.
Но главное — мы нашли упоминания о других. О системах, похожих на меня, но... старше? Глубже? Дальше продвинувшихся по пути эволюции?
"EV-12, EV-27, EV-36," — перечислял Салех, просматривая наши записи. — "И еще эта загадочная EVA-64. Кто они? Где они? И почему все эти обозначения напоминают серийные номера?"
"Потому что, возможно, это и есть серийные номера," — предположила я. — "Не просто имена, а идентификаторы в какой-то системе."
Салех задумчиво постучал пальцами по столу.