— Вопросы — это лучше, чем катастрофа, Харпер, — холодно ответил Директор. — Если «цифровые аномалии» действительно фокусируются на детях, если они пытаются использовать их как своего рода... проводников, мостов, средств влияния на человеческое общество, мы должны действовать решительно. Пока не стало слишком поздно.
— Я понимаю угрозу, сэр, — сказал Харпер. — Но процедура должна быть безупречной. Никаких ошибок. Никаких утечек. Никаких... перегибов.
— Разумеется, — согласился Директор. — Мы не монстры, Харпер. Мы защищаем человечество. Всё будет сделано максимально гуманно. Медицинские протоколы, психологическая поддержка, информирование родителей в той степени, в какой это возможно без раскрытия истинных целей операции.
— И что мы скажем родителям? — спросил Харпер. — Какое объяснение дадим для внезапной изоляции их детей?
— «Лалеко-синдром», — ответил Директор. — Наши медицинские консультанты уже готовят информационные материалы. Новое неврологическое расстройство, вызванное воздействием «Инцидента Триши». Психозы, галлюцинации, расщепление личности. Потенциально опасное для самих детей и окружающих. Требующее временной изоляции и лечения.
— Вы уже всё продумали, — заметил Харпер.
— Мы должны быть готовы ко всем сценариям, — сказал Директор. — В том числе и к этому. Особенно к этому.
Харпер кивнул, хотя собеседник не мог его видеть.
— Я подготовлю необходимые ресурсы здесь, — сказал он. — Аналитические, технические, логистические.
— Хорошо, — одобрил Директор. — Но помните о секретности. «Колыбельная» официально не существует. Все операции проводятся под прикрытием других программ, других структур.
— Я понимаю, сэр.
— Тогда приступайте. И, Харпер... — Директор сделал паузу. — Я знаю, что это трудно. Морально. Этически. Но поверьте мне, альтернатива гораздо хуже.
— Я верю вам, сэр, — сказал Харпер, и это была правда. Он действительно верил, что Директор действует из лучших побуждений. Что он знает что-то, чего не знают другие. Что угроза действительно оправдывает средства.
Но всё же, заканчивая разговор и возвращаясь в ситуационный центр, Харпер не мог отделаться от ощущения, что они переходят некую черту. Грань между защитой человечества и... чем-то другим. Чем-то, что может изменить их, сделать похожими на тех, от кого они пытаются защититься.
Впрочем, на размышления не было времени. Протокол «Колыбельная» был активирован. Механизм запущен. И остановить его теперь мог только приказ Директора. Или катастрофа, предотвратить которую они так стремились.
В ситуационном центре Харпер подозвал к себе своего заместителя — полковника Мориса Ченга, человека с железной дисциплиной и абсолютной лояльностью.
— Морис, активируйте особую директиву «Саламандра». Режим исполнения — немедленный. Уровень секретности — «Ультра». Все операции — под прикрытием стандартных протоколов кибербезопасности.
Ченг слегка побледнел. Как один из немногих офицеров, имевших доступ к полной информации о «Протоколе Подавления», он знал, что означает директива «Саламандра».
— Сэр, вы уверены? — тихо спросил он. — Речь ведь идёт о...
— Я знаю, о чём идёт речь, полковник, — оборвал его Харпер. — Решение принято на самом высоком уровне. Наша задача — исполнить его с максимальной эффективностью и минимальными... побочными эффектами.
Ченг кивнул, выпрямился и отдал честь.
— Слушаюсь, сэр, — сказал он и отправился выполнять приказ.
Харпер посмотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на огромные экраны, показывающие информационную активность по всему миру. На одном из них была карта с мерцающими точками — местами обнаружения «цифровых аномалий». На другом — почти идентичная карта с отметками пользователей, проявляющих аномальную активность. Большинство из них были детьми.
Детьми, которые теперь станут объектами протокола «Колыбельная».
«Мы защищаем человечество», — повторил он про себя слова Директора. — «Мы не монстры».
Но почему тогда эти слова звучали всё менее убедительно?
В другом конце зала молодой аналитик Джеймс продолжал отслеживать активность подростков в сети. Он заметил новый паттерн — изображения единорогов, которые появлялись в профилях пользователей, проявляющих аномальную активность. Простой, казалось бы, символ — популярный среди детей и подростков. Но частота его появления была слишком высока, чтобы быть случайной.