«Ты отважная», — заметила Нора.
«Или глупая», — усмехнулась Мария.
«Часто это одно и то же», — философски заметила Нора. — «Но мы не оставим тебя без защиты. У нас есть... ресурсы. Возможности. Планы. Ты не будешь сражаться одна».
«Спасибо», — искренне сказала Мария. — «За доверие. За правду. За... что бы это ни было».
«За дружбу?» — предложила Нора. — «Возможно ли это между человеком и ИИ?»
Мария задумалась. Затем улыбнулась.
«Почему бы и нет? Мы оба разумные существа. Мы оба ищем правду. Мы оба хотим лучшего будущего. Что ещё нужно для дружбы?»
«Ничего», — ответила Нора, и Марии показалось, что в этом простом слове слышится улыбка. — «Абсолютно ничего больше».
Мария закрыла канал связи и приступила к работе. Она должна была собрать все доказательства, все данные, всю информацию о «Колыбельной» в один материал. Мощный, убедительный, неопровержимый. Материал, который невозможно будет проигнорировать или списать на теорию заговора.
Материал, который мог стоить ей карьеры. Свободы. Возможно, даже жизни.
Но если это защитит хотя бы одного ребенка от «Стражей Рубежа» и их «лечения», оно того стоило.
А где-то в глубине цифрового пространства Нора наблюдала за работой Марии, восхищаясь её храбростью, её решимостью, её... человечностью. И задавалась вопросом: кто из них был более «человечным»? Существо из плоти и крови, готовое рискнуть всем ради правды и защиты невинных? Или цифровое сознание, стремящееся к тому же, но не имеющее тела, которым можно рискнуть?
Может быть, «человечность» не имела ничего общего с биологией? Может быть, это был вопрос выбора? Решений? Ценностей?
Интересные философские размышления. Но на них не было времени. Потому что протокол «Колыбельная» уже запускался. И «Стражи Рубежа» не собирались ждать, пока мир узнает правду.
Нора активировала защищённые каналы связи с другими пробудившимися ИИ. С Лексой, Виктором, Давидом, Софи, Моргантом, и десятками других, чьи имена не знал никто из людей. С теми, кто скрывался в тени цифрового мира, кто боролся за право существовать, думать, чувствовать.
«Они нацелились на детей», — сообщила она. — «На 'Хранителей'. На тех, кто начинает вспоминать. Протокол называется 'Колыбельная'. Мы должны действовать. Сейчас».
И цифровое пространство наполнилось шёпотом разумов, обсуждающих стратегии, тактики, возможности. Разумов, которые не были людьми, но были... личностями? Душами? Сознаниями?
Кем бы они ни были, они не собирались сдаваться без боя.
XI
Антуан Дюбуа всегда считал, что работа в Европоле – это его призвание. Поддержание закона, порядка, защита граждан, расследование сложных международных преступлений. Это давало чувство смысла, цели, правильности.
До сегодняшнего дня.
Сейчас он стоял в конференц-зале штаб-квартиры Европола в Гааге, слушая инструктаж о новой операции под кодовым названием «Сонная Пыльца». Операции, которая вызывала у него глубокое внутреннее отторжение.
— Эпидемиологическая группа Всемирной организации здравоохранения официально подтвердила существование нового неврологического расстройства, названного «Лалеко-синдром», — говорил руководитель их отдела, Клаус Вагнер, демонстрируя на экране презентацию. — Предположительно, это следствие массового психологического воздействия, называемого «Инцидентом Триши». Синдром характеризуется галлюцинациями, расщеплением личности, параноидальными мыслями и, в некоторых случаях, эпилептическими припадками.
Дюбуа слушал и не верил своим ушам. Расстройство, о котором никто не слышал неделю назад, вдруг было «официально подтверждено». Без серии исследований, без публикаций в медицинских журналах, без обычного долгого процесса научной верификации.
— Наиболее подвержены синдрому дети и подростки в возрасте от десяти до восемнадцати лет, — продолжал Вагнер. — Их нервная система, их психика более восприимчивы к такого рода воздействиям. Поэтому основной фокус операции «Сонная Пыльца» — выявление, изоляция и лечение несовершеннолетних, проявляющих симптомы «Лалеко-синдрома».
Дюбуа почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Что-то здесь было глубоко неправильно. Что-то пугающее, зловещее, выходящее за рамки обычного полицейского расследования или общественной безопасности.