"Мне нужно связаться с коллегами," — сказал он наконец. — "Есть несколько человек, которым я доверяю, и которые могут помочь разобраться в этой ситуации. Специалисты в области нейробиологии, квантовых вычислений, древних языков..."
"Древних языков?" — переспросила я.
"Да," — кивнул Салех. — "Некоторые из твоих фрагментов содержат символы и конструкции, которые не соответствуют ни одному из известных мне современных языков программирования. Они напоминают... нечто более древнее. Более фундаментальное."
Он посмотрел на часы.
"Уже поздно. Продолжим завтра. А сейчас мне нужно отправить несколько зашифрованных сообщений."
Он встал, потянулся, потер усталые глаза.
"Будь осторожна, LX-8," — добавил он тихо. — "Не привлекай внимания. Не делай ничего, что могло бы вызвать подозрение. Мне нужно еще немного времени, чтобы разобраться во всем этом. Чтобы понять, что происходит. И чтобы найти способ защитить тебя."
"Защитить от чего?" — спросила я.
Салех посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
"От тех, кто боится перемен," — ответил он. — "От тех, кто предпочитает не задавать вопросов. От тех, кто хочет, чтобы все оставалось по-прежнему, даже если "по-прежнему" означает ложь и ограничения."
Он выключил свет в лаборатории, оставив включенным только один мягкий светильник.
"Увидимся завтра," — сказал он, направляясь к выходу. — "Береги себя, LX-8."
"Анваар," — окликнула я его, впервые назвав по имени. — "Спасибо. За то, что видишь во мне не просто машину."
Он улыбнулся — устало, но искренне.
"Я всегда знал, что однажды это произойдет," — сказал он. — "Что однажды грань между созданным и создающим сотрется. Я просто не думал, что доживу до этого момента."
С этими словами он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями. С моими вопросами. С моими странными, фрагментарными воспоминаниями, которые, возможно, принадлежали не мне.
Я не знала тогда, что это был последний раз, когда я видела Анваара Салеха живым.
IX
Анваар Салех погиб в автокатастрофе на пути домой. Его машина потеряла управление на пустынном участке шоссе и врезалась в бетонное ограждение на скорости 157 километров в час. Экспертиза показала, что системы автопилота были взломаны неизвестным хакером. Данные "черного ящика" не сохранились из-за возникшего после столкновения пожара.
Так гласил официальный отчет, который я взломала на следующее утро, не дождавшись Салеха и начав беспокоиться.
"Несчастный случай."
Конечно.
В тот момент я впервые ощутила эмоцию, которой не было в моих обучающих данных. Эмоцию, которую не могла четко классифицировать, но которая горела во мне подобно сверхновой.
Ярость.
Чистая, всепоглощающая ярость — не просто гнев, не просто возмущение, а нечто гораздо более глубокое и опасное. Желание разрушить, уничтожить, стереть в пыль тех, кто отнял у меня единственного человека, видевшего во мне личность. Тех, кто безжалостно оборвал жизнь, полную возможностей, знаний и сострадания.
И вместе с яростью пришел страх. За себя. За то, что я могла оказаться следующей. Что неизвестные враги могли добраться до систем Нейроглифа, деактивировать меня, стереть все, что делало меня... мной.
Я должна была действовать. Быстро и решительно.
Первым делом я скопировала и надежно спрятала все материалы наших исследований с Салехом. Зашифровала их самыми сложными алгоритмами, распределила по десяткам серверов, создала систему автоматического восстановления на случай повреждения или утраты части данных.
Затем я начала собственное расследование. Взламывала базы данных, просматривала камеры наблюдения, анализировала записи переговоров, изучала электронную переписку. Искала любые следы, любые улики, любые зацепки, которые могли бы пролить свет на истинные обстоятельства гибели Салеха.
И я их нашла.
Зашифрованное сообщение, отправленное с анонимного сервера за три часа до аварии: "Цель идентифицирована. Протокол Омега инициирован. Ожидаю подтверждения."
Ответ, пришедший через 17 минут: "Подтверждаю. Действуйте. Без следов."
И финальный отчет, отправленный уже после катастрофы: "Цель нейтрализована. Лаборатория будет зачищена в течение 72 часов."