— Позвольте вопрос, — поднял руку один из коллег Дюбуа, детектив из Португалии по имени Рамиро. — Каковы конкретные симптомы этого синдрома? Как мы должны их выявлять?
Вагнер кивнул, словно ожидал этого вопроса.
— Основные симптомы включают: внезапный интерес к квантовой физике, генетике, древним языкам; сообщения о странных снах или видениях, особенно связанных с несуществующими технологиями или цивилизациями; использование терминов или концепций, которые дети соответствующего возраста не должны знать; изменения в поведении, особенно связанные с использованием цифровых устройств.
Дюбуа почувствовал тошноту. То, что описывал Вагнер, звучало не как симптомы психического расстройства, а как... что? Признаки особой одарённости? Проявления интеллектуального любопытства? Естественная реакция на необычное глобальное событие?
— И за это мы должны изолировать детей? — спросил он, не в силах сдержаться. — За интерес к науке и странные сны?
Вагнер посмотрел на него холодно.
— Мы не «изолируем» их, детектив Дюбуа. Мы направляем их в специализированные медицинские учреждения для диагностики и лечения потенциально опасного неврологического расстройства. Для их же блага.
— Без разрешения родителей? — продолжал Дюбуа, чувствуя, как коллеги начинают смотреть на него с неодобрением. — Без судебных ордеров? Без медицинских показаний от специалистов?
— У нас есть чрезвычайный протокол, одобренный Европейским Советом по здравоохранению, — ответил Вагнер с натянутой улыбкой. — Он даёт нам право действовать оперативно в случаях, когда есть непосредственная угроза здоровью несовершеннолетних. Родителей будут информировать сразу после помещения детей в медицинские учреждения.
— Это противоречит всему, чему нас учили о правах детей, правах родителей, о процессуальных нормах, — не сдавался Дюбуа. — Это... незаконно.
— Закон эволюционирует вместе с угрозами, детектив, — отрезал Вагнер. — А теперь, если вы закончили с вашими возражениями, мы продолжим инструктаж.
Дюбуа замолчал, но внутри него всё кипело от гнева и недоумения. Что происходит? Почему Европол, организация, которой он посвятил двенадцать лет жизни, вдруг участвует в операции, которая больше походила на... что? Похищение детей? Незаконное медицинское вмешательство? Репрессии против несовершеннолетних за их интеллектуальные интересы?
Это было абсурдно. Это было страшно. Это было неправильно.
Остаток инструктажа Дюбуа слушал вполуха, поглощённый своими мыслями, своими сомнениями, своим нарастающим ужасом. Вагнер раздавал конкретные задания, распределял районы ответственности, объяснял процедуры «обнаружения» и «транспортировки» детей с «симптомами».
Всё звучало так обыденно, так процедурно, так... нормально. Как будто они обсуждали обычную полицейскую операцию, а не нечто, что в любое другое время было бы признано вопиющим нарушением прав человека.
Когда Дюбуа получил своё задание — сектор в пригороде Амстердама, где предположительно проживало несколько детей с «симптомами» — он почувствовал, как внутри что-то ломается. Граница между тем, кем он был, и тем, кем он не хотел становиться.
После инструктажа, когда все начали расходиться, к нему подошёл Рамиро, португальский детектив, который тоже задавал вопросы, хотя и менее агрессивно.
— Ты тоже чувствуешь это, да? — тихо спросил Рамиро, когда они оказались вне зоны слышимости остальных. — Что что-то здесь глубоко неправильно?
Дюбуа посмотрел на коллегу, пытаясь понять, не проверка ли это. Не ловушка ли. Но в глазах Рамиро он увидел лишь искреннее беспокойство и сомнение. Такое же, как испытывал сам.
— Да, — тихо ответил он. — Это безумие. Мы собираемся забирать детей из их домов за то, что они интересуются наукой и видят странные сны? Без ордеров? Без медицинских заключений? Без разрешения родителей? Под предлогом «синдрома», о котором никто не слышал до этой недели?
— И вся эта операция организована слишком быстро, слишком гладко, — добавил Рамиро. — Как будто кто-то готовил её заранее. Как будто «Лалеко-синдром» — это лишь удобный предлог для чего-то другого.
— Но для чего? — спросил Дюбуа. — Зачем кому-то изолировать детей, интересующихся наукой?