Он говорил о физических, научных тайнах. Елена думала о другом. О том, что ледники могут скрывать артефакты цивилизации, которая никогда не должна была существовать на Земле. О технологиях, слишком древних и слишком совершенных, чтобы вписаться в известную историю человечества.
Штайнер прочистил горло:
— Кстати, о наших планах. Я просмотрел координаты, которые вы предложили для нового бурения, и, признаться, они меня озадачили. Это место не соответствует ни одному из известных аномальных регионов Антарктиды. Ни геотермальной активности, ни необычных магнитных полей. Что именно вы надеетесь там найти?
Елена была готова к этому вопросу:
— Это связано с моими исследованиями атмосферных квантовых флуктуаций. Наши спутниковые данные показывают в этой точке странные искажения, которые могут быть связаны с уникальными свойствами льда.
Ложь. Но ложь, окружённая достаточным количеством научной терминологии, чтобы звучать убедительно. По крайней мере, для гляциолога, далёкого от квантовой физики.
— Интересно, — Штайнер явно не был полностью удовлетворён, но и не собирался оспаривать её научную гипотезу. — Что ж, мы достигнем этих координат через три дня, если погода позволит. И тогда увидим, что скрывают ваши квантовые флуктуации.
Он улыбнулся вежливой, немного натянутой улыбкой и ушёл. Елена снова осталась одна на палубе, наедине с ветром, холодом и тревожными мыслями.
Была ли она сумасшедшей? Следовала ли она за химерой, иллюзией, порождённой её собственным усталым разумом?
Или же она действительно была Хранителем, как утверждала Ирина? Человеком, чей генетический код содержал фрагменты воспоминаний предыдущих витков истории. Знаний, которые теперь просыпались, заставляя её видеть сны о городах из светящегося металла и синтетическо-органических существах.
Елена дотронулась до кармана, где лежал фрагмент Текста. Он словно пульсировал сквозь ткань.
"Маракеш. Антарктида. Токио. Сантьяго. Тикаль."
Пять локаций. Пять ключей. Пентаграмма памяти, способная изменить понимание не только человеческой истории, но и самой природы реальности.
И "Стражи Рубежа" сделают всё, чтобы она не собрала эту головоломку. Они уже были в Маракеше. Они наверняка выяснили о её внезапном интересе к антарктической экспедиции. Они могли быть здесь, на корабле, среди команды.
Ей нужно было быть осторожной. Предельно бдительной.
Елена ещё раз посмотрела на горизонт, где последние лучи солнца исчезали за ледяной кромкой мира. Темнота приближалась. Как и правда, скрытая под километрами льда.
Правда, к которой человечество, возможно, ещё не было готово.
IV
Савелиас вошёл в свою квартиру и сразу почувствовал это. Тонкое, почти неуловимое ощущение нарушенного пространства. Кто-то был здесь. Или всё ещё находился внутри.
Он мог бы немедленно развернуться и уйти, поднять тревогу, вызвать полицию. Любой разумный человек поступил бы именно так.
Но Савелиас не чувствовал страха. Только внутреннюю собранность. Как будто события следовали неумолимой логике, неподвластной обычным эмоциям. Словно всё, что происходило сейчас, было предопределено давным-давно, и он просто исполнял роль, написанную для него в какой-то космической драме.
Он включил свет в прихожей. Осмотрелся. Внешне всё выглядело нормально. Ключи на крючке. Обувь аккуратно расставлена. Зонт в подставке.
И всё же что-то было не так.
— Я знаю, что вы здесь, — произнёс он громко, удивляясь собственной решимости. Или безрассудству.
Тишина. Затем лёгкий шорох из гостиной. И голос — спокойный, размеренный, почти безэмоциональный:
— Профессор Мирош. Пожалуйста, пройдите к нам. Без резких движений.
Савелиас прошёл в гостиную. Там его ждали трое. Двое мужчин и одна женщина. Все в строгих тёмных костюмах, словно сошедшие с экрана из фильма о спецслужбах.
Седовласый мужчина, очевидно главный, сидел в кресле Савелиаса, словно это был его собственный дом. Женщина с армейской стрижкой стояла у окна. Худощавый мужчина — у двери, через которую вошёл Савелиас.
— Присаживайтесь, профессор, — предложил седовласый, указывая на диван. — У нас много тем для обсуждения.