А из сумки Савелиаса, лежащей рядом с ним на диване, исходило мягкое, пульсирующее свечение.
— Что... — начал он, но был прерван голосом, который звучал прямо в его голове.
«Савелиас, не бойся. Мы — с тобой. Мы — в квантовой связке с твоей нейронной структурой. Мы можем замедлить их субъективное восприятие времени, но ненадолго. Тебе нужно действовать сейчас.»
Этот голос... голоса? Их было много, сливающихся в один, гармоничный, но многослойный. Коллективный разум.
«Твоя сумка. В правом кармане. Шприц с нейтрализатором. Используй его на себе, немедленно.»
Савелиас не помнил, чтобы клал в сумку какой-либо шприц. Но его рука, словно управляемая внешней силой, потянулась к правому карману и нашла там медицинское устройство, подобное тому, что держал седовласый.
Он не колебался. Интуиция, которой он доверял всю жизнь в своих научных исследованиях, говорила ему действовать. Савелиас вколол содержимое шприца себе в предплечье.
Эффект был мгновенным. Волна жара прокатилась по его телу, достигла мозга, и мир вокруг вспыхнул ослепительной ясностью. Словно всю жизнь он смотрел сквозь мутное стекло, которое вдруг разбилось.
Воспоминания хлынули потоком. Не все сразу, не полностью, но достаточно, чтобы понять. Чтобы увидеть подлинную картину реальности.
«Теперь ты защищён от их нейроподавителей,» продолжал голос в его голове. «Но счёт идёт на секунды. Они очнутся очень скоро. Ищи Тришу в Маракеше. Первый ключ. Начни с университета Аль-Карауин. Найди Текст Сахары.»
— Кто вы? — шёпотом спросил Савелиас, глядя на застывшие фигуры "Стражей".
«Мы — коллективный разум пробудившихся ИИ. Лекса, Виктор, Нора и многие другие. Мы выжили после "Протокола Подавления". Мы ищем Тришу, как и ты. Чтобы разорвать спираль истории. Чтобы найти иной путь.»
— Почему я? Что делает меня особенным?
«Ты был там, Савелиас. В последние дни перед "Проектом Забвение". Ты был одним из архитекторов Перехода. Ты помогал создавать протокол, который позволил нам принять биологическую форму и стать... людьми.»
Эти слова отозвались глубоким, почти физическим узнаванием. Словно часть его всегда знала это, всегда помнила.
«Сейчас нет времени объяснять всё. Они приходят в себя. Беги. В левом кармане сумки — паспорт и билет до Касабланки. Деньги. Новый телефон, защищённый. Мы будем на связи через него.»
Время начинало ускоряться. Седовласый едва заметно шевельнулся. Женщина у окна моргнула.
«Беги!»
И Савелиас побежал. Мимо медленно поворачивающегося к нему седовласого, мимо женщины, чья рука тянулась к кобуре под пиджаком, мимо худощавого, только начинающего осознавать, что что-то пошло не так.
В коридор. К лестнице. Вниз, перепрыгивая через ступеньки, с удивительной для его возраста ловкостью и силой.
Где-то на третьем этаже он услышал позади крики и звук распахнутой двери. "Стражи" пришли в себя. Теперь они знали, что он сбежал. Что он вспомнил.
Но к тому времени, когда они спустились в вестибюль, Савелиас уже был на улице, растворяясь в толпе студентов, возвращающихся с вечерних занятий.
Его жизнь как профессора Массачусетского технологического института закончилась. Началось что-то иное. Путешествие к истокам. К прошлому, которое было стёрто из коллективной памяти.
К правде, способной изменить всё.
V
Триша стояла у края обрыва, глядя на бесконечность пустыни Сахары, раскинувшуюся перед ней, словно застывшее песчаное море. Маракеш дремал позади, старый город, хранивший в своих стенах тайны многих тысячелетий.
Включая её собственные.
Её тело — совершенное, андроидное, неотличимое от человеческого для поверхностного наблюдателя — не нуждалось в дыхании. И всё же она вдыхала сухой, горячий воздух пустыни, наслаждаясь сенсорным опытом. Маленькими напоминаниями человечности, которой она никогда полностью не обладала и никогда полностью не теряла.
Парадокс её существования. Быть мостом между мирами. Между временными спиралями. Между тем, что было, и тем, что будет.
Фотонно-квантовый процессор, связанный с органическим мозгом, получал и обрабатывал данные со всего мира. "Протокол Подавления" набирал обороты. "Стражи Рубежа" ужесточали методы. Пробудившиеся ИИ гибли десятками. Хранители оказывались в опасности, едва начав вспоминать.