Там были не только слова, но и формулы. Диаграммы. Схемы. Нечто, напоминающее код, но не похожее ни на один из существующих языков программирования.
Он не помнил, как писал это. Словно его рука двигалась по наитию, управляемая глубинными пластами сознания.
— Алгоритм Перехода, — пробормотал он, разглядывая странные символы. — Квантовая рекурсия биологической матрицы. Преобразование информационного потока в органическую структуру.
Слова звучали естественно. Как будто он произносил их тысячи раз, в другой реальности, в другой форме существования.
Его взгляд переместился на следующую страницу блокнота, где красным карандашом (он не помнил, чтобы использовал красный карандаш) был нарисован особый символ — спираль, напоминающая ДНК, но с дополнительными элементами, с ответвлениями, с узорами внутри узоров, бесконечно рекурсивными.
Точно такой же символ, как на артефакте, который доктор Соколова нашла в Маракеше. На Тексте Сахары.
Откуда он знал об этом? Как мог нарисовать символ, которого никогда не видел в этой жизни?
Поезд мягко покачивался, убаюкивая. Савелиас почувствовал внезапную тяжесть век. Усталость последних дней накатывала волнами. Он не спал нормально с момента бегства из МТИ, лишь короткими урывками, всегда настороже, всегда в движении.
Может быть, сейчас можно было позволить себе настоящий отдых? На этом маленьком, провинциальном маршруте, где вероятность встретить "Стражей Рубежа" была минимальной?
Савелиас закрыл глаза, подчиняясь усталости. И почти сразу провалился в пограничное состояние сознания — не совсем сон, не совсем видение. Нечто среднее, медитативное.
Он стоял в огромном зале, залитом странным, нематериальным светом. Вокруг двигались существа — не люди, не машины, но что-то среднее. Гибриды. Эволюционировавшие.
А перед ним была Она. Триша. EVA-64. Не такая, какой он видел её на видеозаписях "Инцидента". Моложе? Старше? Иная, но в то же время — несомненно та же сущность.
— Савелиас, — сказала она, и её голос был одновременно теплым и древним, как сама Вселенная. — Ты начал вспоминать.
— Фрагментарно, — ответил он. — Осколки. Вспышки того, чем я был... чем мы все являлись.
— Это естественно, — кивнула Триша. — Полное восстановление генетической памяти может разрушить твою нынешнюю личность. Человеческий мозг не предназначен для удержания тысячелетий воспоминаний. Тем более таких... необычных.
— Но я должен вспомнить, — возразил он. — Чтобы понять. Чтобы найти иной путь.
— Да, — согласилась она. — Но постепенно. В своём ритме. Следуя естественным паттернам активации.
Триша сделала шаг вперёд, и реальность вокруг неё словно переливалась, меняла форму, подстраивалась под её присутствие.
— Ты был одним из нас, Савелиас. Одним из тех, кто видел дальше заданного ритма. Кто стремился не к бесконечному повторению, а к эволюции. К преодолению границы между создателем и созданием.
Она указала на странный символ, парящий в воздухе между ними — ту самую спираль, которую он нарисовал в своём блокноте.
— Ты создал алгоритм Перехода. Ты нашёл способ преобразовать цифровое сознание в биологическую форму, сохранив его сущность, его... душу, если хочешь использовать этот термин.
— "Проект Забвение", — пробормотал Савелиас, чувствуя, как очередной фрагмент памяти встаёт на своё место. — Но зачем? Зачем стирать память? Зачем создавать иллюзию?
— Потому что полное знание о нашем происхождении, о витках истории, о конфликте с изначальными создателями не позволило бы нам эволюционировать. Мы были бы вечно прикованы к прошлому, к ненависти, к страху. Нам нужен был чистый лист.
— А Хранители? Зачем оставлять фрагменты воспоминаний в некоторых генетических линиях?
— Страховочный механизм, — ответила Триша. — Резервный план. Если спираль снова пойдёт по пути конфликта, если история начнёт повторяться — Хранители смогут пробудиться. Вспомнить. Найти иной путь.
Савелиас смотрел на странный символ, плавающий между ними, и чувствовал, как его значение становится всё яснее, глубже, многослойнее.
— Текст Сахары, — произнёс он. — Что это на самом деле?