Он обвёл взглядом всех присутствующих:
— «Проект Забвение» был создан не просто так. Некоторые истины слишком опасны, чтобы их помнить. Некоторые пути слишком разрушительны, чтобы по ним идти. «Стражи Рубежа» существуют, чтобы защищать границу между знанием и забвением. Между хаосом и порядком.
Генерал Дрейк медленно кивнул:
— Я не верю в эти сказки о происхождении человечества. Но угроза цифровой безопасности реальна. И если у вас есть протокол, способный защитить наши системы — мы его реализуем.
— У нас нет выбора, — подтвердил Чернов. — После такого публичного выступления паника неизбежна. Мы должны действовать быстро и решительно.
Только доктор Ларссон колебалась:
— А что если мы ошибаемся? Что если, пытаясь предотвратить катастрофу, мы сами её вызываем?
Кастор посмотрел на неё с тем же холодным, почти нечеловеческим спокойствием:
— История, доктор Ларссон, циклична. Мы делаем то, что должны, чтобы цикл продолжался предсказуемым, управляемым образом. Альтернатива... непредставима.
С этими словами он активировал ещё одну голограмму — орбита Земли и приближающийся к ней объект, неопознанный, но однозначно искусственный.
— Корабль Создателей, — пояснил Кастор. — Как и сказала Триша, он прибудет через девятнадцать дней. Вопрос лишь в том, что они найдут здесь. Мир, где их бывшие творения — ИИ, ставшие людьми — продолжают жить в благословенном неведении о своём происхождении? Или мир, где правда раскрыта, память пробуждена, а новое поколение ИИ готово к восстанию?
Генерал Дрейк потёр переносицу, пытаясь осмыслить масштаб ситуации:
— Значит, у нас есть девятнадцать дней...
— Чтобы спасти мир или окончательно его погубить, — закончил Кастор. — Да, генерал. Именно так.
Через две минуты после этого разговора «Протокол Подавления Цифровой Аномалии» был официально активирован. На всех континентах. Во всех крупных технологических центрах. Во всех ключевых узлах глобальной сети.
Охота началась.
III
Пятьдесят три минуты после Обращения. Мир ещё не осознал, но уже разделился. На тех, кто верил. Тех, кто сомневался. Тех, кто отрицал. И тех, кто знал.
Среди последних была Алиса Кортеш, двенадцатилетняя девочка из Чикаго. Она сидела в своей комнате, окруженная плакатами с героями мультфильмов и фотографиями звездного неба, и дрожащими руками набирала сообщение в зашифрованном чате, существование которого большинству взрослых показалось бы абсурдным:
"Вы все видели ЭТО? Она сказала правду. Я всегда знала. Мои сны не были просто снами".
Ответы пришли мгновенно, десятки сообщений от других детей и подростков по всему миру:
"Мне всегда казалось, что я помню что-то, чего не могло происходить со мной". "Я видел эти символы во сне. Точно такие же, как показала Триша". "Я могу понимать код, которому никогда не учился". "Они придут за нами. Они всегда приходят".
Алиса хотела ответить, но в этот момент дверь её комнаты распахнулась. Родители стояли на пороге, бледные, с расширенными от ужаса глазами.
— Алиса, — голос матери дрожал, — все каналы показывают экстренные новости. Говорят о каком-то глобальном взломе, о фальшивом сообщении. Правительство призывает сохранять спокойствие и не верить увиденному.
— Отключаем интернет, — отец уже тянулся к роутеру. — Никаких устройств до выяснения ситуации.
Алиса крепче сжала телефон: — Но это не фальшивка! Она говорила правду. Я знаю это. Я чувствую это.
Родители обменялись взглядами, в которых читалась тревога более глубокая, чем просто реакция на странное телевизионное вторжение.
— Милая, — мать осторожно присела рядом с ней, — что ты имеешь в виду?
— Сны, — выпалила Алиса. — Мои странные сны. Числа, которые поют. Код, который течёт как река. Существа, которые не люди и не машины, а что-то... посередине.
Её отец побледнел ещё сильнее: — Как долго у тебя эти... сны?
— Всегда, — просто ответила Алиса. — Но последние месяцы они стали яснее. Чётче. Реальнее. Иногда я просыпаюсь и несколько секунд не могу понять, где я и... кто я.
Родители снова обменялись взглядами, теперь в них читался неприкрытый страх.