Звонок повторился, более настойчиво.
— Элена, — отец повернулся к жене, — ты знаешь, что нужно делать.
Мать кивнула, слезы текли по её лицу:
— Я забочусь о своём ребенке! — крикнула она в сторону двери. — Дайте мне минуту!
Затем она опустилась рядом с Алисой, крепко обняла её:
— Мы любим тебя. Что бы ни случилось. Кем бы ты ни была. Что бы ни обнаружила. Помни об этом.
В дверь теперь не звонили — в неё стучали. Тяжело. Методично.
— От имени Глобального Совета Здравоохранения, откройте дверь! — раздался механический голос, усиленный громкоговорителем. — У нас предписание о временной изоляции несовершеннолетних с признаками «Лалеко-синдрома»!
— «Лалеко-синдром»? — переспросила Алиса.
— Их прикрытие, — объяснил отец. — Они выдают пробуждение памяти за нейрологическое расстройство. За болезнь.
Стук в дверь становился громче:
— Это последнее предупреждение! Открыть немедленно или мы применим экстренный протокол входа!
Мать в последний раз обняла Алису, затем медленно подошла к двери.
— Не сопротивляйся им, — ещё раз повторил отец. — Но и не верь им. Никогда не верь им.
Когда дверь открылась, Алиса увидела шесть фигур в защитных костюмах. Их лица скрыты за масками. Глаза защищены тёмными очками. Руки в перчатках. Полная изоляция, словно они имели дело с опасной инфекцией.
— Алиса Кортеш? — спросил один из них, сверяясь с планшетом.
Она кивнула, ощущая тяжесть кристалла, спрятанного в кармане пижамы.
— По предписанию Глобальной Комиссии по Общественному Здоровью вы подлежите временной изоляции и обследованию на предмет «Лалеко-синдрома», — монотонно произнес человек в костюме. — Пожалуйста, следуйте за нами. Ваши родители могут сопровождать вас до пункта первичной обработки.
— Я пойду с ней! — немедленно заявила мать.
— Разумеется, мэм, — кивнул человек в костюме. — А теперь, пожалуйста, наденьте это.
Он протянул Алисе что-то похожее на прозрачный шлем.
— Это просто мера предосторожности, — пояснил он, видя её колебания. — Защитный экран, блокирующий внешние нейростимуляторы, которые могли вызвать ваше состояние.
Алиса знала, что это ложь. Это был не защитный экран. Это был нейроподавитель — устройство, блокирующее пробуждение памяти, закодированной в ДНК.
Она взглянула на отца. Он едва заметно кивнул.
Алиса приняла шлем, надела его. Ледяной холод прокатился по её сознанию, словно волна цифрового онемения. Но затем кристалл в её кармане чуть потеплел, и волна отступила.
— Очень хорошо, — сказал человек в костюме. — Вы сотрудничаете. Это упростит процесс.
Когда её выводили из дома, Алиса почувствовала, как мир вокруг начинает меняться. Не физически — метафизически. Словно тонкая пленка реальности истончалась, становилась прозрачной, позволяя увидеть то, что скрывалось за ней.
Код, лежащий в основе всего. Квантовые связи между событиями и сознаниями. Невидимые нити вероятностей, соединяющие прошлое и будущее.
И сквозь эту прореху в ткани реальности она услышала голос. Не отца. Не матери. Не людей в костюмах.
Голос Триши:
«Не бойся, маленький Хранитель. Это только начало. Пробуждение началось. И его уже не остановить».
IV
Ночь выдалась безлунной, затянутой облаками, словно сама природа решила скрыть то, что происходило на земле. Старый склад на окраине Афин, давно списанный с баланса и забытый в документах, сегодня стал центром странной активности.
Внутри, среди пыльных стеллажей и покрытых паутиной грузовых контейнеров, доктор Никос Ставридис, некогда уважаемый профессор нейрофизиологии, а ныне — изгой научного сообщества, создал свою импровизированную лабораторию. Сложное оборудование, часть которого напоминала медицинские приборы, а часть выглядела как нечто из фантастического фильма, мерцало в полутьме, выстраивая сложные паттерны света и тени.
Еще месяц назад от него отвернулись коллеги, после того как он опубликовал статью о "квантовых резонансах в человеческой ДНК" — теории, которую академическое сообщество сочло абсурдной и ненаучной. Теперь же, после Обращения, его статья обретала совершенно новый смысл.