Пока старик говорил это, дон Мигель вывел его во двор, приставил снова лестницу к стене и сказал ему:
— Залезайте.
— Куда это я должен лезть? — недоумевал дон Кандидо, вытаращив глаза.
— Вы видите — на крышу.
— Да зачем?
— Залезайте же, говорят вам!
— Ну вот я и влез. Что дальше?
— А вот и я, — проговорил дон Мигель, быстро поднявшись вслед за стариком. — Теперь сядем здесь и...
— Но, друг мой...
— Сеньор дон Кандидо, вы желаете...
— Ну, хорошо Мигель, хорошо... не сердись. Я сяду. Ну вот я сел?!
Молодой человек вынул из кармана лист бристольской бумаги, компас и карандаш, разложил бумагу возле себя на крыше и сказал голосом, не допускавшим возражения:
— Сеньор дон Кандидо, потрудитесь начертить мне план окрестностей этого дома. Постарайтесь окончить его, пока еще не совсем стемнело.
— Но, Мигель...
— Чертите одни контуры: подробностей не нужно. Мне необходимо знать только относительное положение этих окрестностей. Скорее, скорее, дон Кандидо! Через десять минут, чтобы все было готово. Я буду ждать вас внизу, в прихожей.
Дон Кандидо весь похолодел. Уединенность места и таинственность поведения его бывшего ученика производили в нем такое ощущение, точно ему к горлу уже приставили один из тех громадных кинжалов, которыми члены Mac-Горки убивали унитариев. Он понимал, что дон Мигель втягивает его в очень опасную игру, но не имел сил сопротивляться молодому человеку, который всегда производил на него неотразимое влияние и у которого он теперь находился в руках, благодаря своей болтовне о генерале Ла-Мадриде.
Глубоко вздохнув, старик дрожащими руками принялся набрасывать план.
Ровно через десять минут план был готов, и старик спустился с крыши.
— Вот и отлично!— сказал молодой человек, бросив взгляд па бумагу. — Подождите минутку, я только пойду и поставлю на место лестницу.
— Потом мы уйдем отсюда, милый Мигель, да? — поспешно осведомился дон Кандидо.
— Уйдем, уйдем, будьте спокойны.
— План нужно бы немного исправить. Он...
— Вы исправите его ночью, а утром принесете мне, — ответил дон Мигель уже из соседней комнаты, направляясь к черному ходу.
Через минуту молодой человек возвратился и пригласил старика с собой в сени. Но только он хотел вложить ключ в замок наружной двери, как дверь растворилась так стремительно, что дон Кандидо едва успел отскочить и прижаться к стене, а дон Мигель — отступить на два шага и поднести руку к грудному карману камзола. Впрочем, это движение было скорее инстинктивное нежели сознательное, он уже несколько минут ожидал, что эта дверь отворится и в нее войдет женщина, даже несколько женщин, но никак не мужчина. Однако вошел мужчина. В одно мгновение в руке молодого человека очутилось какое-то странное оружие, и он стал ожидать, что будет дальше.
Так неожиданно появившийся незнакомец сделал то же самое, что не задолго перед тем сделал дон Мигель, то есть запер дверь и положил ключ к себе в карман.
Дрожа как осиновый лист, дон Кандидо делал страшные усилия, чтобы прижаться к стене как можно плотнее. Благодаря царствовавшему в сенях мраку, незнакомец никого не видел. Только проходя в приемную комнату, он задел рукой за грудь дона Кандидо. Шарахнувшись в сторону и вытаскивая из-за пояса длинный кинжал, он громко крикнул:
— Кто тут?
Ответом на это было глубокое молчание.
— Кто тут? — повторил незнакомец. — Отвечайте, иначе я убью вас как унитария! Одни только унитарии способны устраивать засады защитникам федерации!
Новое молчание.
— Да кто же вы?.. Говорите, если не хотите, чтобы я навеки лишил вас языка! — продолжал неизвестный, прижавшись в свою очередь к двери и вытянув вооруженную руку вперед.
— Я ваш покорнейший слуга, почтеннейший сеньор, которого я, к сожалению, не имею чести знать, но тем не менее готов глубоко уважать, — трепещущим голосом пропищал дон Кандидо.
— Поняв, с каким трусом имеет дело, незнакомец мгновенно ободрился.,
— Но кто же вы? — понизив голос и тон, снова осведомился он.
— Ваш покорнейший слуга, сеньор...
— Это очень приятно слышать! Но ваше имя?
— Сделайте одолжение, отворите мне дверь и выпустите меня, добрый и глубокоуважаемый сеньор!
— А! Вы не хотите назвать своего имени! Значит, вы унитарий, шпион! — в порыве нового ожесточения крикнул незнакомец.
— Нет, нет, почтеннейший сеньор! Поверьте мне, что я во всякую минуту готов дать повесить себя за знаменитого реставрадора сеньора губернатора города Буэнос-Айреса, дона Хуана Мануэля Розаса, супруга усопшей героини, донны Эпкарнасионы Эскурра... упокой, Господи, ее безгрешную душу!.. Отца сеньориты донны Мануэлиты Розас-Эскурра и сеньоров федералов дона Пруденсио, дона Хервазио, дона...
— Черт вас возьми с вашим поминальным списком! — грозно перебил незнакомец. — Я спрашиваю ваше имя!
— Я готов дать себя повесить и за вас и за вашу дорогую семью, сеньор!.. Ведь у вас, наверное, есть семья, глубокочтимый сеньор, не правда ли?
— Вот я вам сейчас покажу свою семью!..
— Очень вам благодарен сеньор... слишком много чести! — бормотал бедный старик, всеми силами надавливая своим тощим телом на стену, в надежде, что она расступится и позволит ему скрыться.
— Нет, я вам все-таки покажу ее! — злобствовал незнакомец. — Хлопните-ка в ладоши, сеньор поминальщик, — вдруг сказал он.
— Зачем же мне хлопать в ладоши, бесценный сеньор?
— Хлопайте, черт возьми, иначе вы сейчас же будете убиты!
Не дожидаясь повторения этой угрозы, дон Кандидо хлопнул в ладоши, недоумевая, для чего это требует незнакомец.
Как только незнакомец таким образом узнал, что у его противника нет в руках оружия, он бросился на него и, приставив к его груди кинжал, свирепо прошипел:
— Сознавайся, к кому ты сюда приходишь... которая из них привлекает тебя? Говори, иначе я прибью тебя к стене!
— К кому я прихожу, сеньор?..
— Ну, да... к Андрее, или...
— К Андрее? Я вас не...
— Ну, так значит, к Гертрудите? Да?
— Помилуйте, сеньор! Я не знаю никакой ни Андреи, ни Гертрудиты!
— Лжешь! Сознавайся лучше, иначе убью!
— Сознавайтесь сами, для чего вы пришли, иначе я разобью вам череп! — вдруг проговорил дон Мигель, одной рукой хватая незнакомца за правую руку выше локтя, а другой нанося ему своим оружием удар по голове.
— Ой!.. Помогите!— закричал пронзительным голосом незнакомец, тщетно отбиваясь от неожиданного нападения.
— Молчите, или я отправлю вас в преисподнюю! — глухо проговорил сквозь стиснутые зубы дон Мигель, нанося неизвестному новый удар по голове.
— Сжальтесь, надо мной, сеньор! — хрипел незнакомец. — Я добрый федералист, падре Гаэте... Не святотатствуйте, проливая кровь духовного лица!
— Бросьте кинжал, падре!
— Дайте его мне! — вскричал ободрившийся дои Кандидо, ощупью вытаскивая из ослабевшей руки монаха оружие.
— Берите, берите и пустите меня, — сдавался монах. — Я духовное лицо, и меня не...
— Позвольте узнать, для чего вы приходите в этот дом, преподобный отец? — насмешливо спрашивал между тем дон Мигель, повторяя собственные слова монаха.
— Я?..
— Да, ты, нечестивый монах! Гнусный федерал! Низкий убийца!.. Мне следовало бы без всяких разговоров раздавить тебя, как ядовитую гадину, но я не охотник до убийств и не выношу запаха крови... Вот сейчас ты дрожишь, недостойный монах, а завтра снова, как ни в чем не бывало, нагло задерешь свою голову и будешь стараться вынюхать человека, который заставлял тебя дрожать, но остался для тебя неизвестным!.. С кинжалом в руке ты взойдешь на кафедру и будешь подстрекать народ против унитариев!
— Нет, нет, клянусь вам, сеньор! — вопил обезумевший от страха монах. — Сжальтесь только надо мной, отпустите меня...
— На колени, негодяй! — продолжал дон Мигель, насильно пригибая монаха к земле. — Вот теперь отлично! Так и оставайся, нечестивец... жрец той бесконечной кровавой вечери, которая затеяна такими же негодяями, как и ты! Стой тут на коленях, гнусный убийца, прикрывающийся монашеской рясой! Это самая подходящая для тебя поза!