— Замешательства и волнения, выказанных ею тогда и не прошедших мимо меня, достаточно, чтобы признать вашу правоту, мама! Несомненно, ее поведение в понедельник не было естественным.
— Допустим. Вы поняли, что сговор такого рода означал бы открытую войну против всех нас?
— Разумеется, но я сомневаюсь, чтобы ее могли остановить такие соображения. Она связана с нашей семьей лишь чисто случайно, отношения наши — чистая условность. Нас не сближают ни какая-либо привязанность, ни родство.
— Да, это так! — убежденно согласилась Флори. — Больше того, я подумала вот о чем: она высказала тогда показное раскаяние, довольно для нее необычное, давая понять, что чувствует свою вину в том, что пригласила нас в тот день к себе.
— Допустим, что вы обе правы, — сказала Шарлотта, — остается в этом убедиться. Ведь нет же полной уверенности, что Артюс у нее. Как быть? Человек, которого повсюду разыскивает полиция короля, не мог не принять тысячи мер предосторожности.
— Если он действительно скрывается у Гертруды, то, во всяком случае, не в ее маленькой парижской квартире прямо над лавкой Лувэ, — заметила Матильда. — Его тут же обнаружили бы. Значит, он в том самом загородном доме — нигде больше она укрыть его не могла.
— Похоже, что вы правы, но в этом нужно убедиться.
— Этим займусь я, — сказала Флори, охваченная лихорадкой деятельности. — У меня, увы, слишком много оснований заняться Артюсом! Я найду, черт побери, способ все разузнать…
VIII
Всю ночь настоящая апокалиптическая гроза сотрясала громом и заливала водой Париж, долину Сены, лес Руврэ и ближайшие предместья. Последние раскаты грома отгрохотали только на заре.
Вытянувшись в постели рядом с Филиппом, время от времени просыпавшимся лишь для того, чтобы ласкать жену в свете молний, Флори, страдающая от сильной жары, с которой не могли совладать даже водяные смерчи, не могла уснуть. Когда ее отпускали торопливые объятья, она была не в силах заставить себя не мечтать о том, что испытала бы в объятиях Гийома. Она догадывалась, что существует столько же способов любви, сколько и любовников. С мужем все было тихо, с нежностью, тяготевшей к развлечению. С человеком же, одно прикосновение которого ее волновало, это не может не быть пароксизмом, яростным неистовством урагана, взрывом блаженства… От этих мыслей, означавших измену, ей стало стыдно.
В ночной темноте, с которой слабо боролся рассвет, Флори раскрыла полные ужаса глаза. Так вот, значит, до чего, до какого безумия она распустилась, и всего через полтора месяца после свадьбы! Неужели это коварное, постыдное чувство изгонит из ее сердца Филиппа, этого очаровательного мужа, кому она отдала с такой радостью свою жизнь, Филиппа, с нежностью ее любящего и которому она желала счастья?
Яростный гнев, порожденный отвращением к себе, страхом, удручающим бессилием, протестом, потряс молодую женщину. Неужели она позволит себе поддаться влечению плоти, как разогревшаяся в жаркий день на солнцепеке кошка? Неужели она всего лишь самка?
Флори в ярости соскочила с кровати, чтобы помолиться на коленях. Но ей это не удалось. Она почувствовала, как слабеет, теряет силы; по телу пробежала судорога тошноты, и она без чувств упала на выстилавшую паркет комнаты траву.
…Когда в ее глазах рассеялся туман и она пришла в себя, оказалось, что она снова в постели. Над нею склонились два лица — тетушка Берод, бесчисленные морщинки которой сложились в взволнованную и одновременно радостную улыбку, и Филиппа.
— Вы можете поздравить себя, душа моя, с тем, что так вас напугало.
— Не знаю, что со мною случилось…
— Зато, как мне кажется, это знаю я, дорогая племянница.
Филипп с улыбкой повернул голову. Она вдруг тоже поняла, в чем дело. Ребенок! Стало быть, теперь она спасена! У нее будет ребенок! В самую черную минуту стыда ей ниспослан спаситель. Между ним и ею не может встать никто, решительно никто. Осознав поддержку того, кто был в ней самой, как бы он ни был слаб, она почувствовала себя сильной и защищенной. Это крошечное существо наделено всеми правами, включая право на то, чтобы оградить ее честь, отогнать от нее мерзости, вызванные ее фантазией. Такое крошечное и такое могучее!
— Я схожу за вашей теткой Шарлоттой, дорогая, когда станет посветлее. Она придет и займется вами.