Мне было семь лет, а самому старшему из пяти «подкидышей» было десять, потом шел шестилетний мальчуган, два четырехлетних и еще ,последний, однолетний карапуз. Девочке, которая осталась в России (она была единственным ребенком в семье), было восемь месяцев, а сестричкам шесть лет.
Так , я думаю, что надо избавить читателя сколько лет было моим дядям-тетям, собачкам, дворецкому, игрушкам... Это будет лишним.
Школа. Наконец,< подкидыши> освоили итальянский. И они пошли в школу. Они пошли, а мы остались. После первого класса мы перешли на домашнее обучение - деньги же надо куда-то девать!!! Вот тут схалтурить уже не удавалось. На каждом уроке вызывают! Кроме обычных уроков мы занимались танцами (преимущественно латиноамериканскими), каратэ, рисованием, играли на всех , кроме духовых, музыкальных инструментах. Гитара, фортепиано, барабанах, скрипка, синтезатор. Я обожал гитару, особенно электрическую! Обожал!
Вот мне и 14. Нам 14. Хоть у меня и был плотный график, но я успевал ходить на прогулки. А тут еще так удачно учительница ногу и руку сломала!
Солнечный день. Обычное воскресенье. И гуляя по улице, я встретил Ее! Красивая , со светлыми волосами(видимо, тоже эмигрантка) и серыми глазами. Я влюбился! Это была любовь с первого взгляда! И она была взаимной. Ее звали Анабелль. Или просто - Белла. У нас было много общего: мы занимались танцами, играли на гитаре, были безразличны к живописи. Но была одна небольшая проблема. Когда я занималс каратэ,она занималась вокалом,плаванием и волейболом. Сколько труда мне стоило уговорить маму отменить занятия по рисованию и каратэ и научить меня петь, плавать и играть волейбол! И ,о, чудо!, она согласилась. Петь меня отправили туда же,где занималась Белла, а плавать, мама сказала,что я буду в городском боссейне только и через ее труп. Пришлось плавать в домашнем боссейне. Но все равно я видел Беллу четыре раза в неделю и это только на занятиях! Уговорить мать заменить мою портнершу по танцам , которая меня жуть как бесила,на Беллу не удалось. Ну,что ж поделать: не все в жизни бывает так, как мы этого хотим.
Мы стали встречаться. Я мог назвать ее своей девушкой ,она меня своим парнем. И разница в возросте у нас была всего один год. Я был поглащен романтикой, я дышал ею. Но, не что не вечно. После полутора лет отношений, бурных и страсных, все было конченно. Она меня бромила... Мы поссорились из-за ее <пофигизма>и разошлись. Это была худшая прогулка в моей жизни. А на следующий день она со своей семьей переехала! Это был шоком для меня. Она мне даже не намекнула, а ведь она давно знала, что переезжает! Ни слова, ни полуслова! Мне! Своему парню! А еще выяснил я это только когда пошел мириться. Подовляя гордость, пошел! Пошел и пришел... пришел и нашел записку, что она меня больше не любит , и не знала как это сказать, а про переезд не говорила чтобы не расстраивать. Да уж... не расстраивать! И еще приписка, что даже если бы и любила, то ничего не получилось бы (мы думали о семейной жизни и нам 15-16 лет) видите ли моя мать не позволила бы! Нет слов! Одни восклицания... И тут меня, как током : мать к этому причастна! Она знала, что я больше расистов ненавижу только пофигистов! А Белла изменилась. Девушка ,в которую я влюбился, отнюдь не была пофигисткой!
Я побежал к матери. Она отнекивалась. Я принажал. И она расплакалась! Это она сказала Белле, что я достоин лишь <принцесс>и что какая-то замарашка , хоть и образованная, пусть не метит в нашу семью! Истерика - это когда самому смешно от того, как плохо. Это было истерика, перерастающая с большой скоростью в нервный срыв. Еще бы не сорваться: мать придала, девушка бросила , да еще не по своей воле и вряд ли вернется. Если бы я сел на мотоцикл сразу после прочтения ее записки , дорогой читатель, я бы ее уже не догнал. Во-первых, я не знал, куда она уехала, а во-вторых - когда?
Я кричал, плакал, смеялся, ругался... Помню, что было больно, плохо, кружилась голова; бледное, испуганное лицо матери, к тому времени уже и заплаканное, как ворвался в комнату отчим... Скорая, больница, тьма.
Открыв глаза я увидел мать, смотрящую сквозь слезы на меня, и она просила прощения. Оказывается , я отключился и проспал 12 часов...
Через неделю выписка. Постоянные приемы у врача и море депрессии, из которого я не вылезал месяца два-три, точно не могу сказать. Если честно, хотелось только повеситься. Первый месяц лежал без лечения, а потом мать всполошилась. И пошло-поехало: психологи, йога, ванны, массаж и тому подобное. Мама чувствовала свою вину, и не раз просила прощение. Я говорил, что простил, но в душе все равно остался яд предательства и обиды. И это было видно по глазам. В груди, где было сердце, остался только аппарат, который качает кровь, но больше не способен любить.