— Отец отвез ее к дяде Мохаммеду.
— Почему? — Майада рассердилась. Фей должна жить с дедушкой, рядом с собственным домом.
Она прижала Али к себе.
— Пойдем к дедушке Мохи. — Она имела в виду бывшего свекра Мохи Аль-Хаимоус. — Он съездит за Фей.
Майада и Али вошли в дом Мохи без стука. Дедушка, одетый в белую диш-даша, уже поджидал их. Когда он увидел Майаду, его лицо расплылось в улыбке. — Хелла, хелла, хелла! [Добро пожаловать!] — радостно воскликнул он. Мохи подошел к Майаде и расцеловал ее в обе щеки. Бывшая свекровь Майады, Джамила, услышала шум и вышла из кухни.
— Наверное, я вижу сон! Неужели Майада и правда к нам вернулась? — Она смотрела на нее и весело улыбалась.
— Позвони Мохаммеду и скажи, чтобы он привез Фей, — попросил Мохи Джамилу. — Ее мать вернулась! А пока мы ждем, Майада, сядь и расскажи нам обо всем, что с тобой приключилось.
Али продолжал сжимать ее руку, и потому Майада поведала пожилой паре о Баладият совсем немного, опустив страшные подробности, чтобы не испугать сына.
— И ты хочешь остаться в Ираке? — спросил Мохи, когда Майада умолкла.
— Нет. Здесь всем нам грозит опасность. — Майада помолчала. — Дядя Мохи, я и мои дети больше не можем жить в стране, где полно пыточных.
Мохи кивнул в знак согласия. Как-то его схватили из-за фальшивого обвинения, и он год просидел под домашним арестом. Он ненавидел Саддама Хусейна и всех, кто работал на правительство.
— Я тебе помогу, — пообещал он.
Майада полюбила мудрого свекра сразу, как только познакомилась с ним. Мохи был благородным человеком.
Вдруг она услышала рев мотора и подбежала к двери. Она увидела Фей, которая нетерпеливо выпрыгнула из притормаживающей машины. За рулем сидел Мохаммед, брат Салама.
— Фей! — крикнула Майада, бросаясь ей навстречу.
— Мама! Мама! — кричала Фей.
— Фей!
Когда девочка подбежала к матери, она так громко взвизгнула, что соседи высыпали на улицу, чтобы узнать, из-за чего так шумят.
— Я забираю детей домой. Скоро увидимся! — крикнула Майада бывшим свекру и свекрови.
Обняв дочь одной рукой, а сына — другой, Майада быстро пошла к дому.
— Потом, потом, — предупредила она их, — не будем устраивать сцен на людях.
Когда они вошли в дверь, рыдающая Фей предложила:
— Мама, мы должны помолиться и поблагодарить Бога за то, что ты снова с нами.
Майада положила сумку, они умылись, вымыли руки, а затем встали лицом к Мекке. Они опустились на колени и коснулись лбом пола, вознося хвалу Богу за то, что он вернул Майаду из Баладият.
В ее мире все было прекрасно.
Глава десятая. Дорогая Самара
ДЕНЬ ОСВОБОЖДЕНИЯ ИРАКА: Майада аль-Аскари 9 АПРЕЛЯ, 2003 Амман, Иордания
Дорогая Самара!
Настал великий день.
Вчера моя двадцатиоднолетняя дочь Фей всю ночь смотрела телевизор, ожидая известия о том, что Ирак освободили. Сегодня утром она разбудила меня без четверти шесть и прошептала:
— Мама, вставай! По-моему, все кончено.
Я сразу поняла, о чем она говорит. После тридцати пяти лет жестокостей и тирании — начиная с 17 июля 1968 года и до сегодняшнего дня — стальная хватка, в которой Саддам Хусейн держал мой любимый Ирак, наконец-то ослабла.
Я спрыгнула с кровати и побежала в гостиную, чтобы собственными ушами услышать чудесные новости. Когда ведущий сказал, что многие высокопоставленные члены партии «Баас» сбежали и как будто растворились в воздухе, я так весело смеялась, как не делала уже долгие годы. От радости Фей запрокинула голову и запела Халхулу, праздничную песнь. Я тут же к ней присоединилась. Мы так шумели, что Али вылез из с кровати, чтобы выяснить, в чем дело. Когда он услышал, что Ирак освободили, то стянул футболку и стал размахивать ею над головой, торжествуя победу.
Наши сердца переполняла радость. Устав ликовать, мы с детьми умылись и подготовились к молитве. Мы встали лицом к Мекке и поблагодарили Бога за то, что он положил конец кошмару, в котором долго жила наша страна.
После молитвы я рассказала Фей и Али о том моменте, когда я поняла, что начинается нечто ужасное. Тогда мне было всего тринадцать лет. Тогда произошла баасистская революция (это случилось в 1968 году). Отец был еще жив, и мы оставались в Багдаде. Один из ближайших друзей отца, Хаки аль-Березенчи, иракский курд, который в то время являлся послом в Индии, пришел к нам на ужин. Стоял теплый июльский вечер, и мы сидели в саду, любуясь Тигром. Взрослые говорили только о политике, ведь недавно партия «Баас» совершила революцию. Отец страшно беспокоился об Ираке и его гражданах, но Хаки успокаивал его: