— Не волнуйся, Низар, это всего лишь волчья свадьба. Революция закончится быстрее, чем длится случка у животных.
При всем уважении к Хаки волчья свадьба превратилась в долгий, бурный тридцатипятилетний брак, и злобный зверь схватил иракский народ за горло.
Самара, я так счастлива, что мне даже стыдно, ведь я знаю, что многие иракцы в борьбе за свободу претерпели большие лишения. Нам самым жестоким образом напомнили о том, что свобода достается дорого.
Не проходит и дня, чтобы я не вспомнила твое прекрасное лицо, а также лица других женщин-теней из камеры 52 тюрьмы Баладият. Теперь, в Аммане, когда я каждое утро выхожу из дома, я замедляю шаг, внимательно разглядывая продавщиц уличных киосков. Удалось ли тебе спастись? Сумела ли ты сбежать в Амман и заняться продажей сигарет, что некогда приносило тебе большую прибыль? Не раз мое сердце замирало от надежды, и я неслась вперед, чтобы обнять женщину с черными волосами, в которых пробивалась седина, — с такими волосами, как у тебя. На секунду меня охватывала уверенность, что ты спаслась из Баладият. Но до сих пор меня ждало только разочарование.
Где ты? Празднуешь ли освобождение Ирака со своей семьей? Или заплатила жизнью за свободу, которой я наслаждаюсь? А может, мучители убили тебя в Баладият задолго до того, как началась война? И где сейчас все остальные женщины-тени? Кто из них выжил? Кто погиб? Эти вопросы денно и нощно не дают мне покоя.
Как ты, наверное, догадалась, сейчас я с Фей и Али живу в Иордании. Я пишу это письмо, сидя на просторной террасе дома в Аммане. Я люблю здесь бывать, потому что отсюда могу смотреть на восток, где простирается Ирак. Мы живем в Джаббал-Амман, недалеко от пятого кольца, если тебе это что-нибудь говорит. Слева я вижу туманный контур дороги, ведущей к Ираку, а справа — дорогу, которая идет в Иерусалим. Наш дом окружает множество зданий и вилл — прекрасные здания из белого камня с красными покатыми крышами. Этот мир создан из солнечного света, деревьев и чудесных домов. Когда спускаются сумерки, на небе появляются миллион ярких звезд, а улицы Аммана искрятся огнями.
Тебе бы понравилось сидеть со мной на балконе, Самара. После Баладият это место кажется раем.
На террасе стоят четыре белых стула, круглый стол и скамья. Ее окружают прекрасные цветущие растения — красные, розовые, желтые. Они наполняют воздух изысканным ароматом. Пестрые цветы свисают и сбоку от балкона, привлекая шаловливых бабочек и трудолюбивых пчел. Мы с детьми часто едим на террасе, глядим на небо, висящее над Ираком, и говорим о давно ушедших днях, когда жизнь в Ираке означала солнечные дни на берегу прекрасного Тигра, прогулки по зеленым садам и счастливую жизнь.
Иногда мы приносим на террасу телевизор и смотрим фильм по видео. Если стоит теплая погода, то Али, которому уже исполнилось семнадцать, ночует на улице.
Теперь ты знаешь, что нам удалось избежать того, чего я боялась больше всего. Моих детей не арестовали. Им не причинили физического вреда. И я каждый раз, когда молюсь, благодарю за это Бога.
Как обычно, мать спасла положение. Это она добилась, чтобы меня выпустили из Баладият.
Я говорила, что она знает всех мало-мальски влиятельных людей в Ираке. К счастью, у нее сохранился номер телефона человека, который возглавлял администрацию президента. Я говорю о генерале, докторе наук Абиде Махмуде аль-Тикрити: он разговаривает со всеми, кто звонит Саддаму, прежде чем адресовать звонок президенту. Знакомые называют его доктор Абид Хмуд.
Мама познакомилась с ним много лет назад. Он пригласил ее на защиту кандидатской диссертации. Когда Абид Хмуд получил степень, то предложил моей матери звонить ему, если ей что-то понадобится. Что угодно, заверил он. Она так и сделала. И он помог ей, как обещал.
Наведя справки, доктор Абид рассказал матери, почему меня арестовали. По всей видимости, кто-то в Багдаде напечатал антиправительственные листовки. Полицейские понятия не имели, откуда они взялись, и потому они арестовали владельцев всех печатных мастерских в округе. Их не волновало, виновны они или нет. Боюсь, из десяти арестованных освободили только меня, хотя, скорее всего, все мы были невиновны.
Доктор Абид передал матери, что разговаривал с Саддамом и тот согласился подписать документы, разрешающие временное освобождение, но потребовал, чтобы моя мать дала слово, что я не попытаюсь сбежать из Ирака. Если бы следователи обнаружили, что листовки печатали на моей технике, меня бы вызвали на допрос, чтобы найти истинного виновника. Дело касалось государственной безопасности, и Саддам хотел довести его до конца. Впрочем, он верил, что я не имею к нему никакого отношения.