Затем она узнала, что в камере, предназначенной для восьми заключенных, сидело восемнадцать арестанток. Но когда она оглядывала заполненную женщинами прямоугольную камеру, ей чудилось, что их не меньше восьмидесяти. Туалет специально разместили в направлении Каабы в Мекке, той точки, глядя на которую они должны были молиться пять раз в день. Это было явное оскорбление каждому мусульманину, потому что в исламской архитектуре туалеты принято располагать как можно дальше от точки направления на Каабу.
Мысли о молитве сменились ощущением омерзительной вони. Она никогда не чувствовала такого отвратительного запаха, даже во время войны, когда спасатели вытаскивали обгоревшие тела, несколько дней пролежавшие под руинами. Вонь в камере была такой сильной, что Майада решила, что она исходит от рвотных масс на полу. Уверенная, что стоит в мерзкой луже, Майада посмотрела на подошвы сандалий, но они были чистыми. Она осторожно вдохнула, поняв, что от вони не скроешься: она пропитала все вокруг. Видимо, запах бобов, которые готовились в тюремной кухне, проник за цементные стены и смешался со смрадом грязного туалета.
Майада еще раз обвела долгим взглядом камеру, прежде чем обратиться к заговорившей с ней женщине. Стены испещряли красные, черные и серые буквы — ей стало не по себе при мысли, что красные буквы написаны кровью. Она увидела тонкий солнечный луч в крошечном зарешеченном окошке на задней стене. Две железные скамьи — видимо, нары — стояли вдоль стен.
Женщина с нежным голосом подошла к ней ближе и легко прикоснулась к плечу Майады.
— Что с тобой, голубка? — спросила она.
Майада посмотрела на лицо женщины и увидела, что та очень красива: безупречная светлая кожа, на тонком носике несколько веснушек, ярко-зеленые глаза сияют.
Красавица заговорила снова:
— Меня зовут Самара. Как ты здесь оказалась?
Другие женщины-тени подошли ближе, чтобы послушать. Их лица выражали сочувствие.
Майада посмотрела на них и объявила официальную причину ареста:
— Беловолосый человек сказал, что моя типография напечатала какие-то антиправительственные листовки, но это неправда. Я ничего такого не печатала.
Майада заплакала над собственными словами. Перед ее глазами пронеслись лица детей. Она хотела пригласить Фей на обед, а затем отвести к зубному врачу. Али пора подстричься. Потом они бы сходили в магазин за продуктами. Теперь она была в отчаянии оттого, что у Фей болит воспалившийся зуб.
Два дня назад они праздновали шестнадцатый день рождения дочери. Майада потратила больше, чем могла себе позволить, чтобы порадовать ее. Она организовала праздник в модном багдадском клубе «Альвия». Родители, а также бабушки и дедушки Майады много раз проводили там торжества, и она таким образом хотела связать Фей и Али с семейным прошлым.
А теперь, после ареста, их жизни оказались в опасности, мысль о которой вчера даже не приходила ей в голову. Майада больше не могла сдерживать горе, которое жгло ее изнутри, и крикнула:
— Мои дети! Кто о них позаботится?
Самара взяла Майаду за руки и сказала:
— Послушай, тебе нужно построить стену между прошлым и настоящим. Сейчас ты должна думать только о том, как спастись. Иначе ты сойдешь с ума.
Майада была неспособна мыслить разумно. Она знала, что не может перестать беспокоиться о детях. Но что-то подсказало ей, что надо молчать и слушать. Самара поможет ей выжить. Майада кивнула, хотя по ее щекам бежали слезы. Она болезненно сжалась, когда заметила, что лица всех женщин, кроме лица Самары, бледны и на них написано выражение безнадежности.
Очевидно, Самара была очень практичной женщиной. Она не обратила внимания на слезы Майады и спросила:
— Ты голодна? У нас есть немного еды.
— Нет. Спасибо. Нет, нет. — Мысль о еде вызывала тошноту.
Добрая Самара настаивала: