Кажется, Али задумался, вспоминая другие истории. Размышления вновь заставили его заговорить о страхе, который он возбуждал в окружающих.
— Не понимаю, почему люди так меня боятся. — Али с озорной улыбкой взглянул на Майаду. — А ты меня боишься?
Впервые ей стало не по себе.
— А мне следует вас бояться? — прошептала она.
На его лице промелькнула веселая усмешка, и он тут же сказал:
— Ни в коем случае! Ты — внучка великого человека. Все люди в Ираке любят тебя, так же как дедушка Сати.
Али отвернулся, чтобы налить стакан воды, и Майада быстро посмотрела на часы. Он без перерыва проговорил три часа кряду. К счастью, зазвонил телефон, и он взял трубку. Сказав несколько слов, Али известил Майаду, что у него назначена другая встреча. Но он настоял на том, чтобы она вернулась на следующее утро, потому что у него много, очень много других интересных историй, которые она обязательно должна включить в свои статьи и книги.
Майаду переполняли смешанные чувства. С одной стороны, она не верила в свою удачу: она ничего не сделала, чтобы завоевать доверие этого человека, который раньше отказывался говорить с журналистами; однако он изливал перед ней свое сердце, предлагая рассказать в журнале и книге о событиях, происходивших в его жизни. С другой стороны, этот неотесанный мужлан, который считал себя выдающимся человеком, мог завалить писателя работой на долгие годы.
Мать Майады предложила правдоподобное объяснение странного поведения Али аль-Маджида. Она решила, что Саддам посоветовал Али открыться Майаде. В противном случае он бы не посмел с такой откровенностью предаваться воспоминаниям. Когда Саддам был бедным каирским студентом, его очаровала добрая слава и интеллигентное поведение Сати аль-Хусри. Саддам видел, что великий человек никогда не отказывал самому жалкому студенту, который задавал ему вопросы, желая углубить свои знания. Восхищение, которое Саддам испытывал к Сати, перенеслось на его дочь и внучек.
Три дня подряд Майада внимательно слушала, вежливо кивала и записывала все, что сказал Али аль-Маджид. Иногда, поднимая глаза от блокнота, она замечала, что он пристально ее разглядывает. Она внимательно смотрела на него в ответ, но вскоре поняла, что его взор направлен не на нее, а на собственный образ на страницах книги. Маниакальное поведение Али пугало и изматывало ее, и Майада была счастлива, когда представила Камилю готовый материал. Редактор радостно заверил ее, что у нее достаточно информации для нескольких статей и даже книги.
После этого карьера Майады пошла в гору. О ней стали говорить, что она способна взять интервью у самых скрытных правительственных чиновников. Успех помог забыть о бессмысленности брака, лишенного любви, и иногда Майада чувствовала себя совершенно счастливой, как будто впереди ее ждало только хорошее.
Через несколько месяцев ей позвонил доктор Сааб, глава управления Али аль-Маджида. Он сказал:
— Завтра у нас состоится демократическое собрание. Али аль-Маджид хочет, чтобы вы присутствовали и написали статью о том, как оно проходило.
Разумеется, Майада согласилась. Она думала, что репортаж станет сенсационным материалом, и сообщила хорошую новость Камилю. Завтра она не пойдет на работу, а отправится в офис Али аль-Маджида.
Когда она ложилась спать, то трепетала от радостного предвкушения, уверенная, что ее карьера развивается в правильном направлении.
Она никогда не бывала на подобных собраниях и потому приехала в старый офис доктора Фадиля без четверти девять.
В Багдаде стоял прекрасный летний день. Майада надела кипенно-белое платье в морском стиле с синей тесьмой, которое мать купила для нее в Лондоне, надушила мочки ушей и запястья духами «Fashion De Leonard». Она ни о чем не волновалась и была на седьмом небе от счастья.
Здание тайной полиции оказалось огромным, но один из помощников Али провел ее в спортивный зал, где проходили собрания. Внутри находился плавательный бассейн и большая сцена, на которой стоял длинный стол, множество стульев, а также два микрофона. На сцену смотрели ровные ряды кресел.
Майаду провели в первый ряд. Она пришла первой и потому стала разглядывать людей, которые вслед за ней входили в зал. Почему-то в голове у нее звучал хит группы «Mamas and Papas» «Monday, Monday».